После восхождения Мариуса на престол и объявления себя Первым Апостолом Черного бога Терриоса, столица преобразилась. На улицах пропал веселый смех, исчезли задорные беззаботные песни простолюдинов, даже дети когда играли во дворах и переулках огромного мрачного города, старались не кричать и не привлекать к себе внимания.
Когда по улицам проезжал кортеж императора или проходила процессия служителей Терриоса с факелами в черных рясах, простой народ прятался, кто куда. Жители закрывали окна и ставни, скрывались в подворотнях и переулках, стараясь не попасть на глаза императору и жрецам Черного бога. Ибо даже быстрый взгляд, брошенный в сторону императора мог быть расценен, как дерзкий и «провинившегося» ждала смертная казнь или ссылка на рудники. А священнослужители могли обвинить любого в тайном поклонении Светлым богам, забрать имущество или приговорить к любым видам наказания за выдуманные сиюминутные провинности. Жизнь нищего и простолюдина в Великой Империи не стоила ничего, даже у собачек и кошечек богатых матрон было больше прав, чем у обычных людей. Выжить можно было лишь одним способом, стать слугой или человеком влиятельного аристократа, взявшего бедняка под свою защиту.
В центре столицы, а высоком холме возвышался императорский дворец. Остроконечные готические шпили устремились в небо. Черные крыши, виднеющиеся сквозь пелену тумана, поблескивали влагой. Массивные башни из серого камня угрожающе нависли над городом.
В это раннее утро в многочисленных длинных коридорах царил полумрак, изредка разгоняемый холодным огнем, установленных на металлических подставках, магических факелов.
Изредка по коридору скользили пугающие тени придворных, облаченных в черные или серые камзолы. При виде слуг, аристократы выпрямляли спины, расправляли плечи, их взгляды загорались высокомерием и презрением к мелким людишкам, но настороженность и тревожное опасение, поселившееся в их глазах, никуда не исчезали.
Большинство слуг напротив, старались незаметно проскользнуть мимо, не привлекая к себе лишнего внимания господ. При оклике, они вжимали головы в плечи, съеживались, будто ожидали пощечины, побоев или издевательств. Никто из них не улыбался, вышагивая по коридорам дворца и общаясь с высокородными аристократами. Любая неосторожная фраза, превратно истолкованный жест или выражение лица, позволяющее думать, что прислуга насмехается над господином, могла стоить жизни.
Императорская спальня располагалась в самом центре дворца, на третьем этаже. Огромные покои с гигантским ложем, балдахин из тяжелого черного бархата был художественно расшит серебристыми нитями, изображающими извивающиеся языки пламени. В углу комнаты в небольших декоративных кувшинчиках, курились благовония, поднимаясь легкими змейками дыма к потолку и наполняя пространство пряным ароматом с фруктовыми нотками.