— Ты боишься меня, отец Гелор? — голос Торрена звучал спокойно, почти ласково, но в нём слышался скрежет сталкивающихся миров. — Ты пришёл сюда с факелом, чтобы изгнать тьму, но ты не понимаешь: я и есть та тьма, которая даёт смысл твоему свету. Ты молишься богам, которые давно отвернулись от этой земли, потому что они первыми почувствовали вкус этой крови.
Гелор что-то мычал, захлёбываясь чёрной жижей, его глаза закатились, как когда-то у матери Торрена. Он выжил, но навсегда остался безумным калекой, который до конца своих дней ползал по пыльным дорогам деревни, рисуя на земле трещины и шепча имя Торрена. Для деревни это стало последней каплей. Они больше не шептались — они ждали момента, чтобы убить его.
Торрен понимал это. Той ночью он долго сидел в темноте, слушая, как остывает горн. Разорванный пел в его руке, и на этот раз слова были чёткими:
— Доброта — это ржавчина, Торрен. Она делает тебя слабым. Она заставляет тебя жалеть тех, кто мечтает увидеть твою голову на пике. Перестань притворяться. Твоё место не здесь. Твоё место там, где небо рвётся на куски.
Он проснулся в поту, с привкусом озона на языке. Его трансформация была неизбежна. Он больше не хотел быть кузнецом, кующим подковы для трусов. Он хотел быть тем, кто перекуёт само небо.
глава 3
III
Бран, старый охотник с лицом, напоминавшим изрезанную оврагами и шрамами каменистую пустошь, взял Торрена в ученики не из милосердия и уж точно не из любви к ближнему. Он взял его из страха — того самого, первобытного страха, который заставляет зверей подчиняться вожаку, даже если этот вожак ещё не осознал свою силу. Бран был человеком леса, он веками — или так казалось — читал следы на подмёрзшей почве и понимал шёпот ветра, предвещающий бурю. Он видел в Торрене то, чего не видели другие: не просто «трещину в мире», а живую бурю, запертую в человеческой оболочке. Бран знал, что если эту бурю не направить, она снесёт Воронье Гнездо вместе со всеми его обитателями и святыми иконами отца Гелора.
Они ушли в глухие леса, туда, где деревья стояли так плотно, что солнечный свет добирался до земли лишь в виде болезненно-жёлтых пятен, похожих на старческие пигментные пятна. Лес встретил их не гостеприимным шумом листвы, а настороженным, тяжёлым молчанием. Торрен чувствовал, как лес узнаёт его. Корни старых елей, извилистые и узловатые, словно вены умирающего великана, казалось, раздвигались перед его шагами. Хвоя под ногами не хрустела, а глухо чавкала, впитывая его присутствие, как губка впитывает пролитую желчь.
Бран учил его искусству убивать. Это не было похоже на работу в кузнице, где сталь рождалась в огне и муках. Здесь смерть была тихой, будничной и пахла парным мясом и влажной шерстью. Бран показывал, как выслеживать оленя, подветренно подбираясь к нему так близко, чтобы чувствовать запах его животного ужаса. Он учил Торрена различать яды: сочный, обманчиво сладкий паслён, корень цикуты, вызывающий паралич дыхания, и едкую чемерицу.