— Видишь, я настоящий. И совсем не кусаюсь, — усмехнулся мужчина, потеребив девицу по волосам, а одна из девушек из группы чему-то усмехнулась.

Девочка, оставила в покое ремень, и потянула ручки к руке на неё голове… руке, чей кулак размером с её голову! А бицепс — с большую часть тела. Обняла эту руку своими пальчиками, подвела эту руку к своему лицу… прижалась к ней, потерлась! Ну прям… Кубок ей! Оскара! И все прочие премии! Такой талант пропадает!

Коготь подобной реакции все же не ожидал — видимо все же не настолько он знаменит, но вырывать руку не стал, позволив девочке насладится запахом и телом своего мужчины мечты. И только когда она сама отстранилась от кисти, размером больше её головы, аккуратно потянул руку на себя, чтобы случайно не навредить малютке. Учитывая его силы и возможный ранг, это, наверное, реально тяжело, не прибить случайно такую кроху, каковой выглядит в его глазах моя сестра.

Сестренка проводила руку до последнего, пустила слезу — коготь окончательно растерялся. Не зная как поступить, и что ему вообще делать в подобной ситуации. Все же… он явно простой мужик! И слава его, лишь условная, даже в пределах нашего городка.

Средь охотников пошли шепотки «а коготь то оказывается нравится детям!», «брутальный мачо растаял пред видом маленькой девочки!», «для когтя нет ничего проще, чем довести малютку до слез!», «огромный, а в душе сама доброта!». И эти шепотки вывели его из растерянности.

Мужчина бросил короткий взгляд на толпу, и тем мгновенно заткнулись и даже немного вытянулись, словно пред прапором. Потом перевел взгляд на девочку, что утирала слезки кулачками и смотрела на мужчину блестящими глазами. Вновь смутился, и перевел взгляд на администратора.

Та, быстро поняла, что к чему, и шепнула своим, дать им бумагу.

— Ты кажется хотела автограф? — улыбнулся коготь,

— Угу. — кивнула сестренка, стараясь не плакать.

А коготь, получив бумагу с ручкой, сделал размашистый автограф на пол листа.

— Вот держи. — подал он бумагу и, немного подумав, и ручку тоже отдал презентом, и девочка прижала и то и другое к своей груди словно величайшее сокровище.

— Спасибо! — сказал сестра, сияя глазами, словно её осчастливили на всю жизнь вперед за один раз.

— Ну, будь паинькой, а мы пойдем. — улыбнулся коготь, вновь потрепал сестру по волосам, но на этот раз не дав схватить свою руку, и быстрым шагом устремился прочь, в сторону комнат приватной беседы.

— Ненавижу детей… — донесся со стороны группы охотников голос их главного, в котором, впрочем, четко читалась не ненависть, а нежелания получать слабость, и нежелание её столь открыто проявлять.