А подрезаю их… потому что тот плющ, что заполонил окошко в спальне родителей, стал из-за влияния магии, малость плотоядным, и уже не одну сотню раз, порывался слопать предков во сне, но получал по лианам.

Кстати, он и сейчас тянет побеги к постели, готовясь в ночи повторить попытку сожрать… и вновь лишается половины кроны — ничему не учится урод! Выкинуть бы его! Да больно красивый. И хорошо изображает из себя непроницаемую шторку на окне, скрывая от чужих глаз ночные утехи родителей.

А еще — мать права в том, что в осколках, и как следствие — и в тех «подземельях» куда ходят охотники этого мира, не растет трава. Они там бывают только уже в мертвом виде, ну или, как редкость, в виде чего-то такого плотоядного, как тот цветок на окне. Лекарственных ингредиентов там не найти. НО! А кто сказал, что у неё в чашке трава? Засушить можно и не только её и использовать как чай! Только об этом я не сажу никому, даже любимой сестренке — еще блевать начнет, если узнает.

Мать тем временем, более-менее собрала мысли в кучу от очередного шока. Даже какое-то подобие улыбки выдавила из себя, глядя на свои руки, и осознавая, что не все так плохо, и даже в том, что твои дети с детства охотники и убивают… всяких, разных, определенно есть свои плюсы. Да и любят её дети своих родителей, заботятся, притворяются опять же, хотя эти «мама с папой» и не понимают этого и не ценят.

Работа её мыслей хорошо отражалась на её лице в этот момент, и момент перехода от «плюсов и хорошо ведь, в принципе то!» к чему-то иному была хорошо видна. И думаю это иное, было чем-то типо «ну могли бы ведь раньше рассказать! Не скрывать! Мы бы посоветовали чего, помогли… мы ведь старше! Умнее! Мудрее…»

— Мам, — прервал я её работу мыслей,

И она, с коротким «мм?» повернулась ко мне, словно бы и ни о чем не думала, и вообще, словно бы всего сегодняшнего дня, с его проблемами и неожиданными откровениями не было. Словно бы мы вновь, просто были детьми, и болтали с ней на кухне о чем-то напрочь несерьёзном, а она тут немного задумалась и отвлеклась.

И она это, этот свой вид и это её «мм?», то, как оно выглядела, сама заметила и поняла, и смутилась, отводя взгляд, понимая, что как раньше уже ничего не будет.

Я перекинулся через стол, вставая на него коленом, и погладил её по плечу, утишая, и мать накрыла мою ладонь своей, принимая ласку. Под другую руку ей тут же подлезла Лина, соскакивая со своего места и обегая стол. Вновь наступила идиллия, единение нежности и семьи… но я его нарушил своими словечками:

— Мам, ты только в спальне к цветку не подходи! Он плотоядный!