Вновь взглянула мать на чашку с чаем. Понюхала.

— Ты не почувствуешь там ману своим носом, — просветила её сестра внимательно смотря за действиями родительницы, и делая личико и голос таким, каким они обычно бывают при просвещении бабушек, в области какой-нибудь современной техники — снисходительно-покровительски-нежным! — Брат регулярно пичкает вас всякими травами и отварами для вашей молодости красоты и здоровья. — покивала сестрица сама своим словам, все так же смотря на мать все тем же взглядом, — Уже года три так точно, — добавила она уже чистую отсебятину для достоверности и вновь покивала, — Может больше, не знаю. Не следила. — и вновь кивки.

А мать вновь посмотрела на чашку. И вновь на меня. И я сделал «фють», начав тихо насвистывать что-то неясное, водя пальчиком по столу и смотря куда-то в окно — это не я! Это не я! Вам показалось!

— Вы разве не замечали, что чай в чайной коробочке никогда не кончается, и всегда свежий и вкусный?

— Я думала… — пробормотала мать, все так же рассматривая отвар, — это Майкл покупает.

— А папа думает, что ты, — кивнула сестра, слегка улыбнувшись, — Брат специально все так подстраивает.

— А…

— Не, колбасу реально Папа покупает, — усмехнулась сестренка, и бросила взор к холодильнику.

Открыла, достала колбасу, закрыло, стала грызть палку прямо так, зубами срывая пленку.

— И кстати хорошая, — проговорила она с набитым ртом, — Где он её берет? Из чего она?

Я посмотрел на неё, оторвавшись от вида окна, посмотрел на колбасу…

— Ты не захочешь этого знать.

И вновь отвернулся к окошку, за которым такой прекрасный вид…

— Ну и ладно. — пожала плечами сестрица, и откусила новый кусок.

А мать, поставила чашку на стол, выдохнув, словно бы думая, что теперь делать. Но только мысли её явно сбились, так как в кадр, в поле зрения её глаз, попали её собственные руки, её кисти рук, и её же пальцы. Кисти молодой девушки! Пальцы юной прелестницы!

Пошевелила пальцами, размяв их так и эдак, туда-сюда. Подвигала… до неё дошло — ей сорок! Она не старуха, но… ни кремов, ни еще каких-то омолаживающих процедур, ничего! Не для рук! Для лица — да! А вот руки… не находили для себя ни времени, ни сил не средств, и небыли тронуты ничем, но при этом. её руки — девочка девочкой, а не сорокалетняя баба с двумя детьми и работой по двенадцать-пятнадцать часов в день.

Она с шоком и вызовом уставилась на меня. А я — еще сильнее отвернулся, пялясь во все то же окно и вновь начал насвистывать — это не я! Это не я! Я не причем! Меня тут нет!

— В подземельях не растут травы! Тем более лекарственные! — заявила мать, словно бы обвиняя меня в мировой лжи.