Прости, но твои пули убили тут многих и без меня, — подумала девочка в этот миг, срезала с машины еще часть корпуса, и наконец увидела цель — жирную потную, прыщавую, но не особо потрясающею телесами на фоне прочих бабу, с испуганными глазами смотрящею на неё. А ведь совсем недавно эта дамочка была словно яростная королева посреди челяди! И неистово требовала скорейшей расправой над «наглой малявкой» посмевшей оказать неповиновение.

Миг, голова бабищи полетела в сторону от тела. А в Лину полетели пули со второго броневика. Прыжок, отбрасывающий бронемашину на три метра в сторону и задействующий силу костюма, надетого на Лину, и вот уже девчушка, огибая линию трассёров пуль по дуге, долетает до авто.

Вцепляется пальцами в сталь, словно она пластилин, и протыкает машину копьем в месте, где предположительно были бы люди экипажа. Не попадает с первой попытки и стрельба не смолкает, выдирает копье, втыкает его вновь рядом — успех! Пулемет замолкает.

Выдергивает копье, отпускает машину, отскакивает чуть в сторону, и вскрывает броне сталь как консервную банку. И… понимает, что у машины была вторая дверь и через неё уже выскочила дама, потрясающая телесами.

Вот только догнать её смог бы и вполне реальный ребенок, что там до тренированного и насыщенного магией тела охотницы высшего ранга? Прыжок через машину насквозь, от двери до двери, и вот она уже у бабищи за спиной. Взмах, взмах, взмах, и у жирухи течет жир с кровью, из отрубленных конечностей. И Лина даже добивать её не стала — пусть так поваляется.

— Убейте! Убейте её! — визжит какая-то истеричка со стороны толпы полицейских.

— Стреляйте! Стреляйте! Живее! — кричит вторая такая же, начав перетаскивание полицейских в другую сторону, стремясь самой поскорее забиться в топу мужичья, выставив их сами впереди себя к изменившей местонахождение угрозе.

— ЖИВО! Огонь! Огонь! — кричит третье, повторяя действия второй, что все так же объективно бессмысленно, глупо, неразумно, и пахнет суицидом.

И никто как-то не торопится открывать огонь по охотнику, что может ловить лбом пули крупного калибра, и резать броне сталь, словно та какое-то талое масло.

— Если вы сейчас же не убьёте её, то все будете уволены! Все! И семьи ваши попадут на каторгу! — верещит четвертая баба, потрясая пудовыми кулаками и складками на щеках, и эта угроза действует, в Лину начинают лететь новые пули, чаще попадая в иных полицейских, не успевших уйти с линии огня.

Нет, что-то я явно делаю не так! — подумала девочка, метнувшись к зачинщикам новой драки. — Почему они не успокаиваются. Не боятся? Почему… продолжают пытаться меня атаковать? Неужели нужно убить их всех, чтобы они наконец утихомирились? Но брат говорил, что не стоит убивать просто так. Хотя я же не просто… они же стреляют…