Вышли на лестницу, игнорируя брюзжание старушки, что явно неплохо следит за собой и в старости, делая и гимнастику, и пробежки, пусть и только по квартире, и даже тренажеров имеет целый зал, что видны, если заглянуть ей за спину, в то время, пока она от нас требовала прибраться, высунувшись наполовину из проёма двери.

Зайдя на лестницу, убедились, что вонь идет именно с двадцатого этажа! Услышали в спину, от все той же спорт-бабки:

— Закрывайте двери, олухи пятизвездочные!

Но тут сестра уже не выдержала, и по шире раскрыв дверь, встала в проходе, растопырив ноги, и выпучив глаза на старушку. И продолжая удерживать одной рукой мешок для трупов, заявила:

— А если не закроем⁈

Старушка, на миг опешила от столь явной наглости по отношению к её великой спортивно престарелости, и тоже, выпучила глаза в ответ, тоже, стоя проходе, но только к себе в квартиру, а не на лестницу.

Однако старушка, как видно не только в качалке качается, и почем зря брехается пустобреостью, когда никто не слышит и ответить не в праве, но и за словами по карманам не шариться! И быстро нашла что ответить:

— Тогда вы будите непорядочными людьми! Вот! — и продолжила пучить глаза, глядя на девчонку в дверях на лестницу.

Сестрица, тоже, не лыком шита, и ответила на сие заявление фактически мгновенно, словно бы изначально знала, что скажет оппонент, и уже имела готовый вариант, что сказать на это:

— А мы порядочные?

— А как же! Дом то еще стоит! Только, — пошевелила старушка носом, и сморкнулась в платочек, — Воняет сильно! ЖИТЬЯ НЕТ! И воды нет! — посмотрела она на нас с видом, будто это мы, и только мы! во всем виноваты, и самолично перекрыли бабушки водицу в квартирку.

— А если… — улыбнулась сестра, перестав пучить глаза, и на мгновение взглянув на меня, — мы вас тут за грубости прирежем?

Бабка в ответ, чуть не рассмеялась. Сестра — юмора не поняла! И вновь взглянув на меня, добавила аргумента:

— Зарежем. И в шахту лифта к прочим сбросим! Вот!

Вновь смех старушки, что чуть было не подавилась собственной слюной. Но очухалась, и перестав смеяться, сурово на нас посмотрела:

— Что-то я не припомню, что бы вы тут кого-то просто так резали! Вы не эти вот, — топ ноги по полу, что просто так маньячат! Вы даже тех обалдуев копов, что пошли туда по вашей наводке, собой прикрывали. — и едва мелькнувшая на лице бабке улыбка в миг померкла, и сама она, вся как-то сдулась, осунулась, и стала печальной, грустной, и… более не такой боевой, какой была миг назад.

Стала выглядеть старее, немощьней, обрела вид, куда больше подходящему её очевидно немалому возрасту, что даже подтянутость спортсменки стало не так заметна, как дряблая кожа, и дряблые мышцы старушки.