— Неудивительно. — вздохнул он, внимательно вглядываясь в моё лицо, своими выцветшими от времени глазами, словно бы что-то там разглядывая. — А вы ведь и правда, те дети… — сказал он как-то печально, роняя слезу, словно бы имея ввиду, каких-то других тех детей, и перевел взгляд на мою сестренку, что тащила мимо нас шипящее и окровавленное тело, вяло пытающееся сопротивляться.

Прочем, попытки сопротивления в любом случае напрасны, и для девчонки с копьем, все эти люди, словно бы соломенные чучела, что нужно перенести на новый шест, на новое поле.

— Скажи… — вернул свой взор на меня дед, внимательно вглядываясь в глаза, — это и правда… вы, побили тех… — он не договорил, но я все понял, и кивнул, — Ясно. — грустно сказал он и замолчал, плотно стиснув зубы.

— Их побила одна сестра. — слегка улыбнулся я, выводя деда из задумчивости, — Я лишь следил за тем, чтобы она никого не покалечила.

— Так… — проявил невиданный интерес дед, которому эта тема была явно интересна, и явно что-то внутри задевала.

Их… их жизнь, наверняка стала адом после того случая! Уж больно агрессивные там были мамашки! И… им явно было плевать, кто прав, а кто нет. Мы видели во что превратилась квартира старичков — печальное зрелище. Однако виновным себя я считаю лишь в том, что не набил им всем морды прямо там, вбив мудрость в мозг вместе с зубами.

— Мы никого не калечили дальше пары сломанных ребер. — улыбнулся я краешком губ.

Старик усмехнулся в ответ, и посмотрел на творящеюся вокруг кровяку, на трупы в одной кучкой, куда сестра кидает и тех, кто уже почти там, почти мертв, не проявляя ни жалости, ни сочувствия, и относясь к живым, и людям, не почтительнее чем к мешкам с соломой.

Взглянул дед и на еще живых мафиози в другом штабеле, которым девчонка дала тряпки от одежды тел кучки первой, чтобы… что-то! Копья она из тел живчиков не выдирала, чтобы не делать рану больше, так что смысла в тряпье особого и не было — дыру незаткнешь, когда в ней торчит копьё.

Да и относительно легко раненые там, нечего особо латать. Хотя пятикилограммовое копье в груди — это в любом случае пятикилограммовое копье в груди! Особняком там стоит только однорукий, которому тряпки реально во благо, и который явно поглядывает в сторону возможности бежать.

— Побежишь — ноги отрежу по самую жопу. — рыкнула на него девчонка-охотница, и пошла в нашу сторону, чтобы присоединится к беседе.

А менты тем временем орали в рацию, переругиваясь с кем-то на той стороне.

— То есть как валить⁈ Тут четыре трупа! Чертовы Яуз… что значит не наше дело⁈ Э⁈ Да понимаю я все! Но… Есть…