— Да… — повинилась она, опуская взгляд, и шаркая ножкой.
Только вот искренни она явно не до конца.
— Будь умницей, и не делай так больше! — потрепал я её по голове, и она расплылась в улыбке.
Хотел убрать руку — не дала. Прижав её к своей макушке — гладьте! Я усмехнулся.
— Так то это твоя рука! — почесал я её пальчиками моей левой руки, что на самом деле её правая рука.
Сестра замерла, хотя миг назад уже хотела начать балдеть-мурчать. Посмотрела на мою вторую руку, правую, исконно мою, и руки её, словно жидкий кисель, соскользнули с моей руки на её макушке.
Но едва я успел пятерню убрать с её волос, как она обеими руками уже вцеплюсь в мою правую руку. И положила её себе на макушку голову. Взглянула мне в лицо, в глаза, глядя словно бы прося и умоляя — погладь меня! Я хорошая! Я лучшая! Я самая-самая! И я начал гладить, и она…расплылась в улыбке, закатывая глазки от балдежа.
Начала терять равновесия, падая… специально, чтобы я подставил грудь, не дав ей упасть, и она упала мне на неё, повиснув в захвате рук. Начала тихонько толкать ногами, заставляя отступать к стене, обняла, прижалась, довольно ухмыляясь, и явно что-то задумав…
— Кхм, кхм! — кашлянул Павел, что так то давно к нам подошел, но сестренка как видно его и не заметила, увлекшись… своей махинацией.
И сейчас, осознав ситуацию… замерла, рыкнула недовольно, наверняка желая Павлу скорую и мучительную смерть, и отпрыгнула на метр назад от меня, выскакивая из-под моей руки и расцепляя объятья. Испытывая недовольство от этого всего, но натягивая на моську мину, словно бы ничего и не было, и вообще, мы только и ждали, когда кто-нибудь подойдет, и что-нибудь спросит.
— Вы кажется, хотели поговорить. И это… как понимаю, это важно и срочно.
Глава 27
— Расскажите мне всё, что знаете об этом городе. Всю его историю… все, что вам только известно.
И может быть по сути своей, вопрос и звучит невинно, просто и почти по-детски — что такого? Просто история! То, что уже давно прошло! И не имеет значения. Но вот учитывая кому этот вопрос задан — человеку, которому почти век, человеку, что лично видел становление нового строя и то, как история переписывалась — вопрос перестаёт быть простым и наивным.
А учитывая то, кто этот вопрос задаёт, да в каких обстоятельствах, и то, что заранее был расставлен акцент на важности беседы — Павел после моих слов сразу «встал в стойку». И хоть по лицу его было четко видно, что говорить о подобном он бы не желал, совсем, и рассказывать никакую историю никому не хотел, совсем, но отказываться от просьбы и отказываться рассказать о прошлом не стал. И мы уединились в одной из комнат.