ссыпался к его ногам. Младшие по званию проворно подхватили поверженного противника и уволокли к остальным. – Разрешите доложить. – Сардан взял свою фуражку, стряхнул невидимую пылинку и водрузил обратно на голову. – Эти, с позволения сказать, господа захотели увидеть повариху. Увидели. Стали кричать, что эльфийка на гномьей кухне – это позор для всего эльфийского рода. Такое стерпеть было нельзя, сами понимаете. Никто не смеет оскорблять даму в присутствии офицера. А потом они стали бросать в нее салат. И этого стерпеть тем более было нельзя. Начистили им морды из собственных ручек, чтобы знали, как себя вести с дамами. Да, чего-то в этом роде я и ожидал. – Приберете? – спросил я. Сардан кивнул, и орки взялись за мебель и разбросанную посуду. Эльфы, стеная и охая, поднимались с пола и ковыляли прочь, стараясь не оглядываться. Остальные гости шептались им вслед, не скрывая радости: мало того, что невоспитанные, еще и драться не умеют. Впрочем, все были довольны зрелищем. Я подошел к дверям на кухню, постучал и услышал едва различимый вздох. Кажется, эльфийка плакала. – Азора, это я, Фьярви. Откройте. Щелкнула задвижка. Я прошел на кухню и увидел Азору. Она сидела у одного из столов и в самом деле плакала – тихо, беззвучно. Домовой, который открыл мне, скользнул в сторону и сочувственно вздохнул. Я подошел к девушке, дружески приобнял ее за плечи. – Ну, ну, будет. Все хорошо. Видите, какие у вас отважные защитники! Никто не даст вас в обиду. Азора всхлипнула. Сейчас в ней не было ни капли эльфийской ледяной гордости. Сейчас она была теплой и живой, настоящей – живой, а не статуей. Я выдернул из держателя бумажное полотенце, протянул ей. Азора промокнула слезы и негромко сказала: – Перед вами позор всего эльфийского народа. Эльфийка, которая пошла в услужение к гному. – Какие глупости! – воскликнул я, испытывая мстительное удовольствие. Вовремя же здесь оказалась Орочья десятка, которая дружно успела влюбиться в стряпню Азоры. Да в нее трудно было не влюбиться – она была словно луч осеннего солнца. Я запоздало понял, что думаю не о еде, а об Азоре. – Глупости! – решительно повторил я. – Нет ни стыда, ни позора в том, чтобы работать. И я вижу, что вам нравится готовить. Вы зарабатываете тем, что любите. Вам нечего стыдиться. Пусть стыдно будет тем наглецам, которые оскорбили вас. Азора всхлипнула. Кивнула. Поварская шапочка сползла, выпуская рыжие локоны, и я снова подумал о луче солнца. – Мне надо заняться ужином, – промолвила она, и минута хрупкой нежности