— Ну не все, — мальчик призадумался, — а что, надо совсем-совсем без костей?

— Совсем-совсем, — подтвердил я. — Чтобы так же, как у тебя, получалось.

— Как у меня не будет, — в голосе Дениса мелькнула гордость. — Я каждую косточку считаю, поэтому можно есть рыбу, не боясь подавиться.

— Каждую?

— Ну да, — подтвердил пацан. — Я знаю, сколько костей в треске, семге, осетре и белуге. Даже норвежскую сельдь, и ту знаю!

— Норвежскую?

— Мы почитай на каждом выходе с ними пересекаемся, — кивнул Денис. — Они, в отличие от наших, прямо на корабле рыбу солят.

— А ваши?

— Так в амбарах, вестимо, — пацан бросил на меня снисходительный взгляд. — Так соли меньше уходит, и до весны можно рыбу хранить.

— Постой-ка, Пахом сказал, что он сразу в бочки рыбу укладывает…

— Это только Пахом так делает, — скривился Денис. — Чтобы купцам втридорога продавать. Другим так делать не позволяет.

— Понятно…

Чем больше я узнавал про Пахома, тем больше у меня к нему появлялось вопросов.

— А скажи мне, Денис, если я тебе рыбу свежую доставлю, сможешь всю её почистить и в сосновые бочки уложить?

— Смогу, как не смочь, — важно ответил мальчик. — Только без толку все будет.

— Это ещё почему?

— Сосновые бочки вкус портят, — авторитетно заявил пацан. — Если как староста делать, чтобы богачам продавать, то нужно буковые или дубовые бочки. И соль хорошую.

— Такая пойдет? — я достал из Инвентаря пудовый мешок соли.

Денис её внимательно осмотрел, попробовал и важно кивнул.

— Пойдет.

— А бочки где взять дубовые?

— Это вам, господин Макс, в Николаевск надо.

— Ясно… А расскажи-ка мне, Денис, про то, как местные рыбу ловят.

— Я бы рад помочь, господин Макс, но завтра мне на коптильню с утра-пораньше.

— Забудь про коптильню, — я выложил перед пацаном горсть серебряных монет. — Я приглашаю тебя к себе на работу. Пойдешь?

— Пойду, — завороженно кивнул пацан, не отрывая взгляда от денег. — А что делать-то надо будет?

— Это я тебе сейчас расскажу.

Наш разговор затянулся на три с лишним часа, и я узнал о рыбной ловле много интересного.

И о том, как солят рыбу на корабле, и о том, как она гниет в коптильнях, и о разнице в цене на разные сорта рыб.

Но самое главное, что я понял — моя бизнес-идея обречена на провал.

За оставшиеся двенадцать дней физически невозможно продать рыбы на тысячу золотых.

Даже если брать бочонок за три серебрушки и продавать в Николаевске за шесть-семь монет, выходило, что для оборота в тысячу золотых я должен перепродать двадцать пять тысяч бочек.

И это было нереально.

Даже если я сделаю ставку на качество и выручу в два раза больше, то все равно остается неподъемная ноша — двенадцать с половиной тысяч бочек!