— Мать моя! Твою мать! Сука! Вот же твари! Они сожрали мою руку, Прохор! Мою, мать его, руку сожрали они! Они её откусили и сожрали! Моя рука! Я не чувствую, мать его, мою руку! Прохор, верни… верни мою руку, сейчас же верни, отбери у них! Моя рука!
— Не отберу, барин, — ответствовал бас. — Это очень худо, что сожрали они руку твою, барин.
— Почему⁈ Почему худо, Прохор⁈
— Это значит, барин, что ты таперича тоже мертвяком стать можешь. А значицца, что тебя надобно тоже пристрелить!
Раздался выстрел, сопровождаемый прожорливым воем зомбяков, и начались вступительные титры.
— Мне так страшно! — услышал я шумное дыхание прямо у своего уха. — Немедленно поцелуйте меня, Эльдар Матвеевич.
Глава 17
Разумеется, я поцеловал — я хотел этого все последние часы, а может дни, а может, недели. Наконец-то ситуация позволила дать волю рукам — я предпринял осторожные, но настойчивые попытки проникнуть под одежду и получить тактильные ощущения. И мне это удалось — Нинель Кирилловна сама приподняла край блузки, позволив ладони проникнуть под неё.
Я снова ощутил себя там — в тесной комнатке общежития, на третьем этаже, за девятым окном слева. Мне снова показалось, что события того дня — когда мы снова, спустя много недель, оказались вместе, стали решающими для этой моей жизни. Весь мой романтический опыт этой и прошлых жизней казался безумно-далёким и тусклым. Только чувства и страсть, пробуждаемая этой девушкой и её телом, казались самыми настоящими и самыми первыми.
У меня загудела голова — сначала я подумал, что от волнения, но потом я понял, что кое-кто открыл телепатический канал, как в тот раз.
«Расстегни пуговку на брюках», — услышал я мысленную просьбу.
На её или на своих? На всякий случай я закрыл оба варианта. Всё это происходило на фоне наименее подходящего и оттого очень контрастирующего сопровождения:
— Сучьи твари, ненавижу их, из-за них мне пришлось завалить своего барина!
— Обожаю вышибить им мозги. Чтобы ошмётки черепа разлетелись по всей округе. С таким приятным звуком — чпок! Смотри, вон ещё парочка!
Звуки не то рёва, не то тошноты, затем звуки выстрелов — разумеется, мы оба этого не видели, потому что наши глаза были закрыты, и мы предавались тактильным удовольствиям, прерываясь на поцелуи.
Моя рука, прочувствовав мягкость груди, скользнула ниже под блузкой, осторожно полезла под краешек лёгких брюк.
— Щекотно, — предупредили меня вслух, и я стал действовать медленнее.
Сложно описать, как я был напряжён, насколько неудобно мне было сидеть в таком положении, и настолько взрывоопасной была вся ситуация. Но Нинель Кирилловна подлила масла в огонь. Её рука, обнимавшая меня за шею, спустилась ниже, и настойчиво полезла в брюки ко мне.