— Я же не девка, чтобы меня выгуливать, — насмешливо ответил я.

— Где-то я уже это слышал, — улыбнулся Быков. — Но возражения не принимаются. Можешь делать вид, что ты не со мной. Я все равно следом пойду.

— Да пошли уже, — отмахнулся я. — Есть охота. Завтра на работу рано вставать.

***

— Что же ты, как тля кособокая по цеху ползаешь, а толку с тебя, как с безрогого козла? — ворчал на меня гитарных дел мастер. — Ты почему деку верхнюю не той стороной в пресс запихал? Никак зенки продрать не можешь? Всю ночь с девками кувыркался?

— Если бы так, Петрович, — миролюбиво ответил я (с декой мой косяк, теперь весь гитарный корпус на помойку), — не выспался я просто. На тренировке устал, как собака, а заснул поздно.

— Так какого рожна в потолок таращиться? Баба есть у тебя? С бабой и спится лучше. Дела свои с ней сделал, ее под бочок и спи - не хочу.

— Нет у меня никого, — отмахнулся я. — Не до этого пока.

— Ой! — всплеснул заскорузлыми лапищами фронтовик. — Смотрите-ка, дела у него. Какие такие дела? Стручок мусолить? Девок у нас на фабрике, как земли в колхозе. Пахать - не перепахать. Или у тебя организм с дефектом каким? Аль не работает что?

— Все работает, Петрович, — насупился я. — Еще тебя научу.

— Да мне-то оно зачем? Я уже от этих дел отошел давно. Эх… Квелая нынче молодежь пошла. Вот в наше время… Помню, пойдешь вечером на сеновал, а там тебя сразу три девчонки дожидаются. Дни попутаешь, и бывает забываешь, что всех в один вечер позвал.

— И как ты выкручивался?

— А никак, прятался и ждал, кто из них не выдержит и первым уйдет. А с последней оставался.

— Ну ты сказочник, Петрович! Прям сразу три?

— Ну, было раз такое. Да…

В цех зашел Илья. Озираясь по сторонам, кадровик приблизился к нам:

— Андрей, можно тебя на минуту?

— Не видишь? — ответил вместо меня Петрович. — Занят он. Пресса контролирует. Не мешай работать.

— Сейчас, — сказал я ботанику. — Минут пять еще и освобожусь.

— Хорошо, — закивал Трошкин, - я подожду в коридоре. Не буду вам мешать.

Кадровик скрылся.

— Что ему надо от тебя? — Петрович озадаченно почесал седую бровь с щетиной, как у обувной щетки.

— Не знаю, — пожал я плечами, — может, расписаться в бумажках каких-нибудь надо.

— Странный он какой-то. И бабы у него нет. Ходит, бродит по фабрике, глазки бегают, челочка, как у Адольфа прилизана, будто задумал чего нехорошего. Тьфу! В окопы бы его на пару деньков. Проверить, что за птица. Но, слава богу, война кончилась, а такие вот цуцики остались.

— Да ладно, не наговаривай на парня, — заступился я за Трошкина. — Все люди разные. Кто-то рельсы укладывает, а кто-то бумажки пишет. Ладно, пошел я, схожу до него.