И зуб даю, она не просто магией усилена, но и для защиты от колдовства приспособлена. Ничего ведь через нее ясновидением различить не получается…

— Шапки, говорю, сняли быстро! — рявкнул караульный и распорядился: — По одному подходите!

— Иди!

И стянувший кепку Напалм подтолкнул Алекса через нарисованную на полу красную линию.

— А почему я? — подался назад парень.

— Ну чего вы как дети маленькие⁈

Я первым подошел к двери и поморщился, когда выступивший из тени то ли священник, то ли монах макнул кисточку в баночку со святой водой и стряхнул ее мне в лицо. Потом перекрестил и потребовал:

— Следующий!

— Чего это? — недоуменно фыркнул пиромант. — Что за мракобесие?

Шумов быстро пихнул его под ребра и посоветовал:

— Рот закрой.

Напалм злобно глянул на парня, но заткнулся и молча подошел ко мне. И лишь когда священнослужитель закончил с нами, пиромант вытер с лица святую воду, натянул кепку и пожаловался:

— И так холодно…

— Пропускайте, — разрешил караульному священник.

— Ефим Васильевич их еще не смотрел, — покачал головой невысокий, крепкого сложения парень в овчинном полушубке.

Священник ничего не ответил и отправился восвояси.

— Ефим Васильевич — это кто? — уточнил Напалм. — Раввин?

— Колдун, — не оценил шутки караульный. — Деньги покажите.

— Зачем еще? — забеспокоился я.

— Безденежным у нас делать нечего.

— Логично.

Я выгреб из внутреннего кармана выданные Линевым монеты и продемонстрировал их караульному.

— Нормально, — кивнул тот.

— Кто там еще, на ночь глядя, приперся? — раздалось вдруг в дальнем конце коридора.

— Из Форта, — обернулся к колдуну караульный. — Но мало ли чего? Лучше гляньте, Ефим Васильевич.

— И нет мне покоя от вас ни днем, ни ночью! — Худощавый колдун смерил нас пристальным взглядом и задумчиво почесал мочку уха: — Двое уников. Пиромант и медиум.

— Ясновидящий, — поправил я его.

— Хрен редьки не слаще, — хмыкнул Ефим Васильевич и махнул рукой: — Пропускай, пожалуй.

— Заходите, — отпер решетку караульный.

Я глянул на темные провалы бойниц в стенах коридора и поежился. Так дернешься — и изрешетят за милую душу.

— Нам бы остановиться где, — сразу же озадачил Шумов сопровождающего.

— Не проблема, — кивнул тот и предупредил: — Ружье придется сдать.

— А пистолет? — уточнил я.

— Нет, только ружье. — Караульный провел нас в небольшую комнату, сплошь заставленную оружейными сейфами. — Ставь, и пошли.

Я убрал свою двустволку в первый попавшийся железный шкаф, кинул туда же патронташ и запер дверцу.

— Ключ у меня остается?

— Ага.

— Слушай, как тебя… — вновь пристал к караульному Шумов.