Ударная волна сорвала меня с небес, со всего маху приложила о грешную землю и вышибла дух. Но, к счастью, измученное сознание нашло укрытие в блаженном забытьи, и все заботы отступили, утонув в мягкой перине беспамятства.
Все, никого нет дома…
Когда очнулся, в комнате царила суета. Неловко прижимавший к боку левую руку Виктор Петрович поспешно раздавал всем какие-то микстуры, кто-то в голос ругался, кто-то пытался навести порядок. И вдруг реальность будто сдвинулась, мир обрел правильную фокусировку, и оказалось, что я сижу, прислонившись спиной к стене, и у меня открыты глаза. А еще — было холодно. Очень, очень холодно.
Сижу в куртке и шапке, но холодно. Не на улице сижу. И тем не менее мерзну. И откуда, кстати, изморозь на стенах и потолке взялась?
— Глотай, — ссыпал мне в ладонь несколько разноцветных пилюль Виктор Петрович и протянул кружку: — Запивай!
Проглотил, запил. Таблетки оказались горькими, но несладкий и слегка отдающий бумагой чай мигом смыл мерзкий привкус.
— Что случилось?
— Судя по показаниям приборов, — закурил Алекс и выкинул в угол пустую пачку сигарет, — случился звездец.
— А конкретней?
— Кирдык пирамиде, чего уж конкретней! Ты представляешь⁈ Столько ишачить — и все впустую. Впустую, понимаешь ты это⁈
— Да я-то понимаю…
— Теперь не то что двадцать пять тысяч не получим, копейки ржавой не заплатят. И на работе за прогулы взгреют. А мне семью кормить!
— Хорош, Алекс, — морщась, принялся растирать виски Напалм. — Сдох бобик, чего теперь…
— Да иди ты со своим бобиком знаешь куда⁈
— Алекс, хватит уже! — прикрикнул на связиста Лымарь. — И так тошно, ты еще кишки мотаешь…
— Тошно вам! Можно подумать, мне не тошно, — буркнул Шумов и замолчал.
— Есть идеи, почему это произошло? — искоса глянув на Линева, уточнил я.
— Появилась вторая Цитадель, — выдал свою версию Слава, — и, вероятно, сработали какие-то механизмы самоуничтожения. А может, чужаки атаковали. Или в энергетической нестабильности дело…
— Да неважно уже, — махнул рукой Василенко, в отличие от остальных ликвидаторов вовсе не показавшийся мне особенно расстроенным, — в пролете мы конкретно…
— Так понимаю, — перевел я взгляд на Оксану, — о вознаграждении можно даже не заикаться?
— Нет, — вытирая платочком покрасневшие глаза, всхлипнула та. — Боюсь, денег вам не дадут.
— Точно не дадут, — с садистской улыбочкой уверил меня Линев. — И кстати, будь добр, верни сдачу.
Пятьсот тысяч! Пятьсот тысяч коту под хвост пустили, а он о каких-то копейках беспокоится!
Я молча нашарил в кармане монеты и протянул гимназисту. Тот, не пересчитывая, убрал деньги в кошелек.