Попрощавшись со своими студентами, профессор Саймон Сван вернулся в преподавательское общежитие и упал на кровать. Улыбка, только что игравшая на его губах, исчезла, молодой человек закрыл глаза и тяжело вздохнул.
Ему было очень комфортно с этими ребятами, но это была лишь возможность забыться. А после того, как веселье закончилось, тяжёлые мысли дали о себе знать с удвоенной силой.
И не удивительно: жена и лучший друг, находящиеся где-то в рабстве. Если это не повод для волнения, то, что повод?
Он почти не сомневался, что с ними всё хорошо. Вредить столь ценным приобретениям их новые «хозяева» вряд ли стали бы, а рабская печать не была абсолютной и не могла заставить Мастеров делать всё, что «хозяевам» заблагорассудится. Но беспокойство от этого никуда не исчезало.
Но больше всего его злило даже не это, а то, что ему сейчас приходилось скрываться и искать информацию тайно. Вновь, в который уже раз, ему не хватало силы на то, чтобы, к примеру, заявиться в императорский дворец Эрда и потребовать вернуть ему жену и друга.
Казалось, времена его слабости давно прошли, на Люпсе он с текущей силой, и правда, мог бы буквально повелевать всеми тремя континентами. Но Сфарра была куда более продвинутым и могучим миром, и он вновь был вынужден прятаться под чужой личиной.
Единственное, что его утешало — такое положение дел уже скоро должно было перемениться.
Хоть он и не собирался во всеуслышанье заявлять о себе, привлекая внимание скрывавшихся за кулисами врагов, пассивному наблюдению тоже подходил конец. Лаз вызнал об академии и её владельцах всё, что мог, новая информация могла попасть к нему только из-за чьей-нибудь оплошности.
И Мастер Метаморфоз не собирался ждать у моря погоды, ведь могли пройти недели и даже месяцы, прежде чем подвернулась бы удачная возможность.
А потому тихому и незаметному шпионажу наступил закономерный конец.
Глава 3
На второй день каникул почти все студенты и большая часть преподавательского состава уже разъехались. На территории академии остались лишь рабочий персонал, управляющий состав академии, а также те ученики и учителя, которым либо некуда было уезжать, либо незачем.
Далеко не для всех академия делала исключение, позволяя оставаться в своих стенах. Но где-то три десятка человек всё-таки получили такую возможность, и Саймон Сван был среди них.
Ему, правда, пришлось отказаться от трети жалования за прошедшее время учёбы, но с деньгами Лаз расстался без сожалений, они для него давно ничего не значили. Даже если бы у него забрали всю плату, он бы не сказал и слова, лишь бы остаться в академии и начать осуществлять свою задумку.