он к ней. К тому же вельд не рай, надо быть готовым ко всему. Обладавшая довольно своеобразным характером Берта терпеть не могла палить в воздух, но, к чести старушки, следовало признать, что она не подвела и на сей раз. Грохот выстрела еще не успел затихнуть в вечернем воздухе, как три штуки юнцов — ну точно, Кронберги, этих рыжиков ни с кем не спутаешь! — вскочили на ноги и уставились, тяжело дыша, на недовольного Конрада и очень, очень недовольного Руди. Трое вскочили, да. Четвертый, скорчившийся на земле, не делал попыток подняться (не мог⁈) и только тихонько хныкал. — Что здесь происходит? — медленно, раздельно произнес Дитц. Он был почти уверен, что его поймут: с тех пор, как планета снова вошла в состав Конфедерации, интерлингв изучался в школах Алайи в обязательном порядке. Другое дело, что сельские мальчишки излишним образованием себя не обременяли… — Извините, джи[1] Дитц! — со спесивой наглостью ответил один из пацанов, тот, что выглядел постарше остальных. — Это все никчема! Мы догнали тварь только здесь, а наказание есть наказание! Никчема… вот оно что… понятно. Никчемами мрины называли тех, чьи гены в силу неведомого каприза судьбы сложились в неправильный узор. Неполноценных, короче. Если рассуждать логически, даже «неполноценный» мрин, организм которого не подвергся возрастному изменению, именуемому здесь «Зовом Баст», был, как правило, и сильнее, и гибче любого «вулга» — обычного человека. Он (как правило же) лучше видел, лучше слышал, заметно быстрее бегал — пусть и на не слишком длинные дистанции (именно «Зов», чем бы он ни был, доводил до идеала терморегуляцию). Не самая большая в случае никчемы разница в физическом развитии между «Homo sapiens felinus» и «Homo sapiens vulgaris» все же определенно была не в пользу «вулга». Однако по сравнению с настоящими мринами никчема являлся откровенным слабаком и записывался в заведомые неудачники. В городах разделение отчасти нивелировалось, а вот здесь, в фермерской глуши, такие мрины зачастую числились позором семьи и становились изгоями. Или, в данном конкретном случае, мальчиками для битья. — Не сердитесь, джи Дитц, мы сейчас уйдем! Ну, ты, — мысок ботинка с силой врезался в ребра жертвы. — Вставай, нечего разлеживаться! Конрада вдруг охватил гнев. Никчема или нет, парнишка захотел, осмелился и сумел-таки кое-что предпринять против троих нападавших. У старшего подбит глаз, один из тех, что помладше, потирает бок, другой баюкает руку… бедняга не сдался, это очевидно. А раз не сдался… — Он останется,