— веско уронил сержант. — Вы — проваливайте, а он… — Как это — останется? — возмутился старший, но тут Дитц решил, что пора вводить в бой тяжелую артиллерию: — Ты стоишь на моей земле, котёнок. И если я говорю, что он останется, будет так и не иначе. Ясно? Тому все было ясно. По законам Алайи владелец земли был на ней царем и богом. И, в частности, мог без объяснения причин (и практически без какой бы то ни было ответственности!) убить любого чужака, чье поведение ему не понравилось. Пристрели Дитц нахалят, и максимум, что ему грозило бы с юридической точки зрения — крупный, но вполне подъёмный штраф. Другое дело, что восстанавливать против себя соседей не слишком разумно, но… вот именно, но. Конрад был в своем праве, и сын Кронберга это понимал. Его чуть раскосые, практически без белков, «кошачьи» глаза заметно сузились, вертикальные зрачки превратились в почти нитевидные щелочки, но парень почёл за лучшее не спорить. И тем более — не дерзить. — Мотаем отсюда, — буркнул он братьям, — а ты… Занесенная для нового удара нога зависла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Стеной был взгляд скрестившего руки на груди Дитца, и отворачиваться отставной сержант не собирался. — Мотаем, — повторил мальчишка, развернулся, и направился туда, где три корявых дерева обозначали границу владений Конрада. За ним потянулись и остальные, и вскоре на берегу озерца остались только мужчина, ребёнок и собака. Дождавшись, пока оглядывающаяся троица удалится на приличное расстояние, Дитц присел на корточки, и потянулся было к голове избитого горемыки. Тот сжался ещё сильнее, хотя секунду назад Конрад сказал бы, что такое невозможно. Покачав головой, сержант со вздохом убрал руку и негромко спросил: — Встать можешь? С первого раза у бедняги ничего не вышло, но он все-таки поднялся и уставился на Дитца почти совсем заплывшими, переполненными страхом глазами. Ветхие рубашка и шорты, испачканные кровью и травяной зеленью, висели клочьями. Разбитый нос залил всю нижнюю часть лица смешанным с землей багрянцем. На правой ноге пониже колена расплывался огромный кровоподтек. Что ж, неудивительно, что его все-таки догнали, с таким ушибом особенно не побегаешь. Да еще и босиком: надо полагать, на ферме Кронберга никчемам ботинки не полагались. — Ты умеешь плавать? Пацаненок молча помотал головой. На вид ему было лет пять — пять с половиной. Местных. По земному счету, принятому за стандарт — десять-одиннадцать. Плюс-минус поросячий хвостик, конечно, но в силу полного отсутствия практики