Мы шли рядом. Олеся ступала медленно, и пару раз я чувствовал, как её плечо касалось моего. Кроссовки шлёпали по мокрому тротуару, и это был единственный звук на всю улицу.

Подъезд встретил тишиной. Лифт скрипнул, дёрнулся на четвёртом и открыл двери.

Квартира была тёмная. Из их комнаты доносился ровный храп Кирилла. Олеся у порога скинула кроссовки, я снял куртку и стараясь не лязгнуть молнией повесил на крючок.

Она прошла по коридору к двери. Остановилась, взялась за ручку и обернулась.

Свет уличного фонаря падал через кухонное окно, пробивался в коридор косой полосой и ложился ей на скулу, на ворот моего свитшота, который она так и не сняла. Волосы подсохли и завивались на концах, тёмные круги лежали под глазами, и губы обветрились от ночного ветра.

Я смотрел на неё.

Две жизни, одна из которых закончилась на арене под рёв трибун, а вторая тащила меня сквозь бессонные ночи в маленькой клинике на окраине Питера. Я ставил диагнозы драконьим эмбрионам, латал электрических леопардов, торговался с синдикатами и прятал говорящую сову от инспекторов. Я умел делать всё это с закрытыми глазами.

А вот стоять перед девушкой и не прятаться за иронией, усталостью, этому я так и не научился.

Хватит.

Я шагнул к ней. Олеся не отступила, только подняла на меня взгляд, и в её глазах мелькнуло легкое, быстрое удивление. Я взял её лицо в ладони. Кожа на моих пальцах всё ещё горела после ожогов от статики леопардёнка, и когда я коснулся её щёк, она тихо вздохнула от этого жара. Мои большие пальцы лежали на её скулах, и я чувствовал частый пульс у неё под челюстью.

Я поцеловал её.

Олеся замерла.

Потом её ладони легли мне на грудь, пальцы сжали ткань рубашки, и она приподнявшись на носках, подалась ко мне. Ее губы были тёплые, и отвечала она так, будто ждала этого весь вечер, с того самого момента, когда Феликс разогнал нас своим идеологическим трибуналом.

Я медленно целовал ее, зная, что торопиться некуда, потому что лучшие вещи в жизни не терпят суеты. Она отвечала, и её пальцы на моей груди разжались, ладони поехали вверх, к плечам, и я почувствовал, как рукава мазнули меня по шее.

Кирилл за стеной всхрапнул особенно громко, мы оба вздрогнули и Олеся.

Потом я мягко отстранился. Коснулся губами её лба, чувствуя под ними тёплую кожу.

— А теперь иди спать, — сказал я тихо. — У тебя смена через три часа. И под глазами синяки.

Олеся моргнула. Щёки у неё порозовели, и она улыбнулась так, что у меня перехватило дыхание.

— Вечером увидимся, — добавил я.

— Увидимся, — повторила она.

Она толкнула дверь комнаты, скользнула внутрь и обернулась в последний раз. На её лице осталась улыбка, от которой весь тёмный коридор казался теплее. Дверь закрылась с едва слышным щелчком.