Артур шёл за мной через приёмную, его ботинки ступали по кафелю почти бесшумно. Олеся проводила нас от стойки администратора молчаливым надзирательским вниманием, и я кожей чувствовал, как она мысленно запускает обратный отсчёт.

Артур остановился посреди приёмной. Оглядел стены, стеллаж с расходниками, лампу над стойкой, дверь в стационар, откуда доносилось приглушённое шипение Искорки. Потом посмотрел на меня, на Олесю и его пальцы на ручке термоконтейнера побелели.

— Мне нужно поговорить, — он понизил голос и качнул подбородком в сторону Олеси. — С глазу на глаз.

Я кивнул на дверь хирургии.

— Проходите туда. Подождите минуту, я сейчас.

Артур скользнул в хирургию, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Я развернулся к коридору, собираясь рвануть следом, и из бокового прохода вышел сияющий Алишер с отвёрткой в правой руке и кусачками в левой. Лицо у него светилось счастьем мастера, закончившего работу вовремя и точно знающего, что закончил хорошо.

— Михаил Алексеевич! Принимай работу! Свет есть, силовая линия кинута, всё по уму!

У меня за дверью хирургии сидел человек, чьё имя в моей прошлой жизни произносили шёпотом на трибунах и выкрикивали в барах. Мальчишка, которому предстояло стать легендой. С яйцом дракона, чья смерть отправила меня сюда.

А я сейчас пойду смотреть на провода.

— Алишер, — я попытался улыбнуться и понял, что вышло криво, потому что бок снова дёрнуло. — Я тебе верю на слово. Сколько с меня?

— Тридцать, как договаривались, — Алишер убрал отвёртку за ухо, как карандаш. — Ни копейкой больше. Но пойдём, я тебе щиток покажу. Ты должен видеть, как всё устроено. Если что случится, когда меня рядом не будет, ты хотя бы будешь знать, какой автомат дёргать.

Он был прав. И я это понимал. И именно потому, мне хотелось тихо взвыть, потому что каждая минута у щитка отнимала минуту у Артура Горая.

— Пойдём, — сказал я и пошёл за Алишером в коридор.

Щиток висел на стене у входной двери, в той же металлической коробке с откидной дверцей. Алишер открыл её и начал показывать.

Новый автомат стоял в верхнем ряду, отдельно от остальных. Толстый медный кабель уходил от него в стену, в свежую штробу, аккуратно замазанную, но ещё не высохшую. Рядом, на внутренней стороне дверцы, Алишер приклеил полоску малярного скотча и подписал маркером: «ЭФИРОГРАФ — 25А — НЕ ТРОГАТЬ!!!»

— Вот этот верхний, двадцатипятка, медь, отдельная линия прямо от подъездного щитка, — объяснял Алишер, водя пальцем по схеме. — Фазный, нулевой, земля, всё раздельно. Если твоя машина опять жрёт слишком много, выбьет только этот автомат. Остальная клиника продолжит работать. Свет не моргнёт, холодильник не отключится, хирургическая лампа будет гореть. Понял?