Пуховик окреп. Кинетические фиксаторы я наконец снял, и барсёнок первые полчаса ходил осторожно, высоко поднимая задние лапы. Потом привык и рванул по стационару, снося миски. По эмпатии от него шло восторженное «лапы! свободно! бежать!», и я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Свободное время я тратил на два дела. Первое — мануал к эфирографу. Толстая техническая документация на триста страниц, половина, описание функций, знакомых мне из будущего, но в этой модели они работали грубее, с ограничениями, снятыми лишь в поздних версиях. Мне нужно было понять границы аппарата, чтобы не требовать от него невозможного.

Второе — тренировки Пуховика. Барсёнок дорос до третьего уровня, Ядро стабильно, каналы чистые, и организм просил нагрузки. Я выводил его в свободное помещение, закрывал дверь и давал простые упражнения: концентрация холода в передних лапах, выброс мелких ледяных игл в мишень из старого полотенца. Пуховик старался. Иглы получались кривые, летели мимо полотенца и втыкались в стену, в трубу отопления и один раз в Санин ботинок, стоявший у порога. Но с каждой попыткой разброс сужался, и я чувствовал по эмпатии, как барсёнок учится управлять потоком.

Утром, на третий день, когда я стоял у окна и смотрел, как очередной клиент заходит в «Здоровое Ядро», колокольчик звякнул.

Олеся вошла в приёмную, на ходу расстёгивая куртку. В руках она несла бумажный пакет. Волосы собраны в хвост, фартук из кафе торчал из кармана куртки.

— Привет, — она огляделась. — У вас тут как в морге. Где все?

— Саня в стационаре учит Пухлежуя новому трюку. Ксюша моет инструменты в третий раз, — невозмутимо ответил я.

Олеся поставила пакет на стойку. Внутри лежали три булочки с корицей.

— От Марины, — сказала она. — Передала вам, сказала, чтобы не голодали.

Она опёрлась бедром о стойку и посмотрела мне в лицо.

— Переживаешь? — спросила она тихо.

— Готовлюсь, — ответил я.

— К чему?

Я кивнул на окно, за которым светились изумрудные буквы.

— Думаю, что через месяц-два оттуда начнут приходить звери с осложнениями. Хозяева будут напуганы, злы и готовы платить за настоящее лечение. Нам нужно быть готовыми к этому потоку, потому что случаи будут тяжёлые.

Олеся помолчала. Потом кивнула.

— Тебе виднее, Миш. Ладно, мне пора, Марина одна не справится с обеденным наплывом.

Она развернулась к двери, и на пороге обернулась.

— Бок мажешь?

— Мажу, — кивнул я.

— Три раза?

— Три раза, Олесь.

Она прищурилась, оценивая степень моей честности, и видимо решила, что на этот раз я не вру. Кивнула и вышла.

Я взял булочку из пакета. Тёплое тесто мягко подалось под пальцами, корица пахла уютом, которого в клинике сейчас остро не хватало.