Всплеска не было. Кругов тоже, лёд у кромки даже не качнулся.

Фырк на плече разжал когти только через некоторое время после того, как вода сомкнулась. Ещё через мгновенье он длинно выдохнул, со всхлипом.

Я стоял на берегу и смотрел на чёрную воду, ровную, как стекло, и холод, который я чувствовал, шёл не от ночи. За две жизни меня пытались купить, запугать, завербовать и убить, и все эти жанры я знал. Сегодняшний визит не принадлежал ни к одному из них, и именно поэтому он был опаснее любого.

Через десять минут мы сидели на кухне в темноте, не зажигая верхнего света, чайник закипал на самой малой конфорке, чтобы не свистнуть.

Ника спала наверху. Будить её я не собирался, по крайней мере до утра, а лучше, до понимания, что именно говорить. Пока говорить было нечего, кроме фактов, факты я разложил перед собой по порядку.

— Думаем, — сказал я шёпотом. — Вслух и по порядку. Великий Обвинитель. Существо, которое презирает смертных как класс и четыре тысячи лет не спускалось с Луны. Приходит лично. Первое, почему лично? У Совета есть внизу глаза, посыльные, есть весь астрал. Он пришёл сам.

Фырк молчал, глядя в одну точку.

— Второе, почему ночью, тайно? Он второе лицо Совета. Захоти он говорить со мной официально, вызвал бы через Ррыка, Айлу. Он пришёл так, чтобы никто не знал. Третье, почему в физическом плане? Вы ходите астралом, это ваша природа. Он шёл водой, по земле, в теле. Зачем существу его уровня…

— Затем, что астралом ходят там, где астрал смотрят! — прорвало Фырка.

Дальше бурундук выдал тираду, из которой я понял хорошо если треть. Он ругался перемешивая слова с шипяще-цокающими звуками, поминая чьи-то хвосты, яйца ящериц, лунный песок и что-то, для чего в человеческих языках, надеюсь, соответствий нет.

Я такое видел первый раз, но не одёргивал его, потому что видел, что это. Гнева тут было мало. Тут был страх, и ругань оставалась единственным способом, каким Фырк соглашался его выпускать, мешать ему было бы жестоко. Тирада шла несколько минут и кончилась.

Чайник вскипел, я разлил чай по двум кружкам, после Архивариуса Фырк пил чай, как ел печенье, всерьёз, и сейчас он обхватил горячую кружку обеими лапами и грелся об неё, как будто продрог до костей.

Наверху скрипнула кровать, Ника повернулась во сне. Было плохо, но уловимо. Мы оба замерли и слушали, пока дом не затих обратно.

— Он приходил меня проверить, — сказал я, когда бурундук отдышался. — Три вопроса, и все три об одном, сколько во мне Искры и сколько я о ней понимаю. Дар, расход, аппетит. Это не разговор был, Фырк. Это был осмотр.