— Материнская панель, — Зиновьева перешла ко второй стопке. — И здесь у меня хуже всего, потому что здесь у меня нет даже плохого ответа. Анемия подтверждена и углубляется, сто два утром. Ретикулоциты повышены, костный мозг работает с перегрузкой, то есть организм производит эритроциты усиленно. Гемолиза нет, ЛДГ, гаптоглобин, билирубин, в норме. Скрытой кровопотери нет, кал чистый. Железо, ферритин, В12, фолаты, всё в норме. Понимаете? Костный мозг гонит кровь на полных оборотах, кровь никуда не вытекает и нигде не разрушается, и её всё равно становится меньше. Белок в моче растёт, ноль четыре, при здоровых почках по всем остальным пробам. Кардиолог скажет вам, что зеркальный синдром…
— Скажу, — кивнула Векшина. — Зеркальный синдром, это когда мать отекает и сыплется вслед за водянкой плода. Водянки нет. Плод компенсирован идеально. Материнские анализы к этому образованию вообще не имеют отношения. Это два разных пациента с двумя разными загадками.
— Только лежат они в одном животе, — сказал Шаповалов.
Он за весь консилиум почти ничего не сказал, сидел, сцепив руки на столе, и молча слушал, до последнего слова, по своей старой манере разбора. Теперь он снял очки.
— Я оперирую тридцать лет, — сказал он. — Скажу, как на разборе. Каждый из вас по своей части прав, я не могу проверить, но верю. А теперь сложите ваши правды в одного пациента, и получится вот что. Плотное однородное образование без сосудов, которое выросло за месяц, что невозможно. Материал, а не ткань, как выразилась Александра Дмитриевна. Мать, которая теряет кровь в никуда, что тоже невозможно, — продолжил Шаповалов, — здоровый ребёнок между этими двумя невозможностями. У кого-нибудь из присутствующих эта картина складывается хоть в один диагноз? В редкий, описанный единожды случай, во что угодно?
— Нет, — сказала Векшина.
— Нет, — сказал Лапин, глядя в ноутбук.
Зиновьева промолчала.
Я поднялся, подошёл к негатоскопу и повесил центральный срез МРТ. Серый, плотный овал лежал у сердца моего сына, с чёткой границей, и ни в одном учебнике, по которым я учился, такой картины не было.
Мы смотрели на одно и то же. Но никто из нас не понимал, что видит.
Глава 6
Консилиум разошёлся к половине двенадцатого. Векшину увёз служебный водитель, Лапин уехал последним автобусом, унося свой ноутбук под мышкой, как грелку. Я остался.
Домой ехать было не к кому. Дом был пустой, под куполом, а всё, что было моим, лежало на втором этаже Центра и спало под наблюдением монитора. Я снял пиджак, закатал рукава, разложил на столе всё заново и пошёл по кругу.