Он замолчал. Куница сидел неподвижный, напротив тёмных ниш, глядя на письмена, которых не мог прочесть, молчание было из тех, которые не прерывают.

Ррык постоял ещё, развернулся и один пошёл к выходу. Дорога вдоль ниш была длинной, и на всей этой дороге он так и не решил, что страшнее то, что он услышал, или то, что Альдо сидел там, внизу, напротив чужого письма, уже не в первый раз.

* * *

К десяти вечера мой стол перестал вмещать бумагу. Места просто не было.

Снимки МРТ лежали на столе в три слоя, поверх них бланки, поверх бланков распечатки панели. За столом сидели пятеро, я, Зиновьева, Шаповалов, детский кардиолог Наталья Сергеевна Векшина, приехавшая из областного перинатального со своим стетоскопом и своим мнением, и генетик Лапин, молодой, сутулый, с ноутбуком, который он держал на коленях, не доверяя моему столу.

Ника спала в палате. На этом настояли все, включая её саму, у её двери на посту сидел Фырк.

— Докладываем по кругу, — сказал я. — По своей части, факты, без гипотез. Гипотезы потом. Наталья Сергеевна, ваше сердце.

— Сердце прекрасное, — Векшина сказала это с раздражением, как о пациенте, который мешает ей работать своим здоровьем. — Я два часа смотрела. Ритм сто сорок шесть, регулярный. Камеры, клапаны, дуги, перегородки, все хорошо. Сократимость отличная. Выпота нет. Водянки и близко нет. Образование прилежит к перикарду справа, границу имеет с ним чёткую, в миокард не прорастает, камеры не сдавливает, кровоток в магистралях не нарушает. По моей части этого ребёнка можно рожать в любой районной больнице. Если бы рядом с его сердцем не лежало вот это.

— Что говорит МРТ?

— МРТ говорит вещи, которые я отказываюсь понимать, — Зиновьева выложила плёнки в ряд. — Образование девятнадцать на шестнадцать, за день не выросло, уже хорошо. Однородное. Сигнал низкий во всех режимах, и на Т1, и на Т2. Так себя ведёт плотная фиброзная ткань или кальцинат. Кальцинат исключён ультразвуком, тени нет. Плотный фиброз… Фиброма перикарда, скажете вы, и такая опухоль существует, я подняла литературу. Только фиброма растёт годами, миллиметрами, а не с нуля до двух сантиметров. И фиброма,, — продолжила Зиновьева, — это всё-таки ткань, у неё есть хоть какое-то питание по периферии. Здесь диффузия равномерная по всему объёму, без градиента от края к центру. Так выглядит однородный плотный материал. Не орган.

— Генетика, — сказал я.

— Чисто, — Лапин развернул ноутбук экраном к нам. — Быстрый кариотип, норма, сорок шесть, игрек на месте. Панель микроделеций, чисто. Альфа-фетопротеин у матери, норма по сроку, и это окончательно против тератомы, растущая тератома такого размера дала бы подъём. Хорионический гонадотропин по сроку. По моей части этот ребёнок генетически здоров, и образование его генетика не объясняет никак.