Мобильный зазвонил в начале одиннадцатого. Номер не определился.

В моём положении не бывает звонков, которые можно не взять, я взял.

— Илья Григорьевич Разумовский? — голос был незнакомый, служебный. — Не кладите трубку. С вами будет говорить Государь.

Щелчок соединения был короткий, а голос, который пришёл за ним, я узнал бы из тысячи, я слышал его на присяге лекарской службы и в записях, и по этому голосу в Империи сверяли осанку.

— Илья Григорьевич. Добрый вечер. Не разбудил?

— Никак нет, ваше величество.

— Я обещал вас вызвать, когда уляжется…пыль, — в голосе Императора было спокойное, почти домашнее расположение человека, выполняющего приятную обязанность. — Пыль улеглась. Приглашаю вас в столицу, Илья Григорьевич. Приём в вашу честь, награда, о которой не говорят по телефону, и разговор, который я давно вам должен. Канцелярия согласует любую удобную вам неделю.

Некоторое время назад за этот звонок я бы отдал многое. Сегодня он пришёл в кабинет, где на столе лежали схемы доступа к грудной клетке моего нерождённого сына, и ответ на него у меня был один, вежливость могла поменять в нём только порядок слов.

— Государь. Благодарю за честь, и прошу простить. Моя жена в реанимации. Мой ребёнок под угрозой, эту угрозу пока не может назвать по имени ни один лекарь Империи, включая меня. Я никуда не поеду.

Пауза повисла в трубке. Я успел подумать, что таких слов этому человеку не говорили давно, и приготовился держать любой ответ.

— Я понял, Илья Григорьевич, — сказал Император, и тона начальника в его голосе больше не было, был голос отца троих детей. — Слушайте меня. Всё, что понадобится, люди, оборудование, спецборта, консультанты из любой страны, любые полномочия, обращайтесь напрямую. Номер, с которого я говорю, теперь ваш. Отвечу сам, в любой час. Это не любезность, лекарь. Это приказ по Империи, и он уже действует.

— Благодарю, Государь.

— Берегите семью. Остальное подождёт, оно умеет.

Он положил трубку. Я сидел, держа телефон в руке, и убирал этот разговор туда же, куда убирал всё, что могло понадобиться в бою, спецборт, консультанты, любые полномочия. Империя встала за моей спиной, и весила она немало.

На шкафу вскинулся Фырк.

Он проснулся рывком, всем телом сразу, как просыпался только один раз на моей памяти. Шерсть его встала дыбом от загривка до хвоста, зрачки залили глаза чёрным, когти проехали по дверце шкафа с длинным скрипом.

— Двуногий, — просипел он. — У меня всё холодеет. Как тогда. Как тогда, ночью, у реки.

Я медленно поднял глаза от стола.

В дверях моего кабинета, занимая проём целиком, от порога до притолоки, возвышался Змей. Свет настольной лампы уходил в его чешую без остатка, изумрудные глаза светились ровно, голова его была склонена в вежливом, глубоком поклоне.