— Знаю.
— Вас, вероятно, тоже отзовут. Но с вами будут разговаривать. Вы член ЦК.
— С членами ЦК в этом году тоже разговор недолгий. — Я подождал, пока мимо пронесут поднос. — Докладывайте в Центр как есть, Александр Михайлович. Аресты задержаны по требованию представителя ЦК. Не «по согласованию» и не «по рекомендации» — по требованию. Если я ошибся, ошибся я один.
— Это ваше распоряжение или просьба?
— Считайте, что распоряжение.
— Тогда мне понадобится бумага.
— К вечеру будет у вас. — Я встал, оставляя на столике купюру в одну песету.
— Восемь дней, — напомнил Орлов. — Считая сегодняшний.
Мы вышли на площадь порознь, с разницей в семь минут. Подходя к своему Бьюику, я думал о том, что бумагу надо было написать сегодня же.
Только вот в каком кабинете её однажды прочтут вслух, если я ошибся…
Глава 3
Интерлюдия.
Наши переоборудованные ТС-22, прозванные языкастыми аэродромными техниками «троянскими пегасами», взлетали в четверть третьего — как раз, когда посты ВНОС подтвердили возвращение крупной группы бомбардировщиков. Эскадра немецких Юнкерсов и итальянских Савой возвращалась к себе на базу в Македе. Наши сбили то ли два, то ли три самолета, и теперь двум перекрашенным ТС-22 надо было встроиться в ордер дезориентированного противника.
Прокофьев поднял машину тяжело, длинным разбегом, вытянув её от самого дальнего края поля, — тридцать пятидесятикилограммовых бомб в шахтах и полные баки — это не шутки. Ведомая машина пошла следом с интервалом в полминуты; вёл её Фёдор Тищенко. Над окраиной развернулись влево, к югу, и сразу полезли к трём тысячам.
В грузовой кабине, где раньше возили ящики с И-15, теперь было пусто и гулко. Гриша Лапин лежал на животе у переднего колодца, где ему сколотили из досок настил, и в четвёртый раз проверял связку тросов. Ему было велено сбрасывать серией, с интервалом в две десятых, и он повторял порядок действий вслух, как молитву.
Отто Лемке сидел за рацией, надев одно ухо наушника и оставив второе свободным.
Расчёт был такой: болтаться южнее итальянского маршрута, вне поля зрения передовых постов, и дождаться, когда те пойдут обратно, — между четырьмя и пятью. Не в строй, это заметят сразу. Позади и ниже, отставшими. У возвращающихся с бомбёжки всегда кто-нибудь отстаёт.
За линию фронта перешли в стороне от дорог, на четырёх тысячах.
Внизу поплыла чужая земля — та же жёлто-бурая, в оливковых полосах, с белыми деревушками, ничем не отличавшаяся от своей. Дьяков впервые за весь полёт заговорил:
— Обратно так же пойдём?
— Обратно как получится, — сказал Прокофьев.