А с бреющего его снял бы любой зенитный пулемёт.

Любой — кроме тех, что стоят вокруг чужого аэродрома и молчат, потому что заходит свой.

Смушкевич вышел следом.

— Что вы на него смотрите?

— Какой груз он поднимает?

— Смотря на какую дальность. Полторы тонны уверенно. Можно и больше, только зачем?

— Бомбы подвесить или уложить внутри можно?

Он посмотрел сначала на меня, потом на самолёт.

— Можно. Немцы бомбардировщик из него и делали. Только скорости от этого не прибавится.

— А опознавательные знаки изменить?

— Нарисовать можно что угодно.

Рычагов и Захаров тоже подошли. По лицу Смушкевича они поняли, что разговор стал интересным.

— Радист у ТС-22 есть? — продолжил я.

— Есть.

— На немецкий запрос ответить сумеет?

— Если будет знать позывные и порядок обмена — запросто.

— А где их взять? — спросил Захаров.

— У разведки. Или снять с эфира. Вчерашние пленные, между прочим, тоже не молчат. А отвечать по-немецки найдётся кому: немцев-антифашистов тут пруд пруди.

Смушкевич нахмурился.

— Вы предлагаете бомбить передовую с транспортника?

— Нет.

Я подошёл ближе к машине. Гофрированные борта были в пыли. На фюзеляже ещё виднелись республиканские полосы, но по силуэту этот самолёт ничем не отличался от тех, что каждый день ходили над территорией мятежников.

— Немецкие Ю-52 уходят на задание группами и возвращаются на свои аэродромы, — сказал я. — Если наш пристроится к такой группе на обратном пути, до самой посадки никто не станет разглядывать заклёпки. Свои возвращаются. Их считают, а не проверяют.

Рычагов тихо присвистнул.

— А потом?

— А потом он ударит по самолётам на земле. С высоты в полсотни метров, вдоль стоянки. Там прицел не нужен. Разбомбим их бомбардировщики — сможем освободить И-15 от защиты Мадрида. Значит, перебросим их на штурмовку колонн Франко!

Несколько секунд все молчали, переваривая.

Первым возразил Смушкевич:

— Чтобы пристроиться, надо знать маршрут, время возвращения, сигналы опознавания и аэродром назначения. Нужен экипаж, который хотя бы понимает немецкий. А после первой бомбы на отход поднимут всё, что у них есть. Наши истребители его за фронт не сопроводят.

— Поэтому отход надо готовить наравне с ударом. Пусть уходит не на восток, а в сторону, к горам или к морю. А лучше всего, если он нырнет либо в облачность, либо в темноту. За тем, кого не видно, никто не гонится.

Захаров медленно обошёл транспортник, разглядывая двери и низ фюзеляжа.

— Бомбы из салона просто так не сбросишь. Нужны держатели или хотя бы направляющие. Иначе одна зацепится — и взорвёмся сами.

— Бомбодержатели у него по конструкции положены, — сказал я. — Надо только вскрыть и посмотреть приводы. Подозреваю, ими не пользовались ни разу.