— Э, не-не-не, — тут же запротестовал медведь, преграждая мне путь. — Идти мы будем слишком долго. Ты пешим будешь полчаса телепаться, а у меня кишки крутит. Полезай мне на спину.

— Чего? — я чуть не поперхнулся морозным воздухом, искренне полагая, что ослышался.

— Полезай, говорю, быстрее будет, — повторил он абсолютно серьезно, опускаясь на все четыре лапы и пригибаясь к земле, подставляя мне широкий загривок.

Я стоял, ошалело моргая, и переводил взгляд с ледобура в своих руках на полутонного медведя-шатуна, который предлагал мне прокатиться на нем верхом, как на пони в городском парке.

Но желудок зверя заурчал так громко, что спорить было себе дороже.

Я закинул ледобур на плечо, подошел к медведю и, кряхтя, аккуратно закинул ногу через его широченную спину, усаживаясь прямо в районе лопаток. Ощущение было такое, словно я сел на теплый, волосатый и слегка пахнущий псиной диван. Когда вернусь — надо будет срочно принять душ, иначе Ольга точно запах учует.

— Держись крепко, плотнее за шерсть хватайся, — проинструктировал косолапый, поднимаясь на лапы. Меня тут же качнуло вверх на добрый метр с лишним.

— Ты что, когда-то людей возил? — спросил я, вцепляясь свободными пальцами в густой мех.

— Никогда в жизни! — фыркнул медведь, делая первый тяжелый шаг по сугробу. — Да и сильно сомневаюсь, что ты до этого верхом на медведях ездил! Так что оба будем учиться на ходу. Погнали!

* * *

Луна светила полная, яркая, заливая замерзшее лесное озеро серебристым светом. Деревья по берегам отбрасывали на снежный наст длинные резкие тени. Мороз стоял трескучий, заставляя снег скрипеть даже от малейшего движения. Распогодилось, и мелкий снег совсем перестал сыпать.

А прямо посреди этого бескрайнего белого безмолвия, возле аккуратно просверленной ледобуром лунки, сидели двое. Я на маленьком складном стульчике, в зимней куртке, подергивая короткую удочку, и огромный медведь-шатун, который лежал на пузе прямо на льду, вытянув передние лапы, и неотрывно смотрел в черную воду.

— Клюет! Клюет, говорю! — громко выдал Миша, когда поплавок, едва заметный в лунном свете, слегка дрогнул на поверхности воды.

— Да погоди ты, рано подсекать, —ответил я, чуть поигрывая кивком, чтобы блесна на дне изобразила раненую рыбку. — Это она только принюхивается, пробует.

Медведь не выдержал. Он подполз еще ближе, отчего лед под нами угрожающе треснул, и аж носом к проруби припал, шумно фырча и выдыхая облачка пара прямо на поплавок.

— Да клюет же! Ну чего ты ждешь⁈ — не унимался он, переводя огромную лохматую голову с поплавка на меня и обратно.