Светящиеся строчки мигнули, растворились в пространстве и сменились новым предельно лаконичным ответом.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Такова система.]

Я скрипнул зубами с такой силой, что челюстные мышцы свело судорогой.

— «Такава система-а-а-а», — перековеркал я ее, продолжая двигаться дальше. — А дальше что? М? А если никакого хорошего исхода не будет? То что, все, финита ля комедия и никакого дальнейшего развития?

И никаких дополнительных объяснений. Никакой логики и никаких заслуженных поощрений. Зато в наличии жесткие рамки, придуманные неизвестно кем, неизвестно как и зачем. Невидимый справочник словно понял, что в моем расположении духа и истощенном запасе терпения лучше не язвить, поэтому решил отмолчаться.

К концу бесконечного третьего дня, когда время на настенных часах медленно и верно подбиралось к полуночи, силы покинули меня окончательно и бесповоротно.

Я сидел на стуле в смотровой комнате, крепко обнимая обеими руками автомат. Металл оружейного ствола все еще оставался заметно теплым после недавней пальбы и приятно грел окоченевшие пальцы.

Я смотрел в темное окно, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на заснеженной пустоши, раскинувшейся перед бункером. За толстым стеклом стелилась непроглядная мгла, в которой редкие порывы ветра кружили снежную крошку, а черная пасть Разлома слабо мерцала туманными испарениями. Внутри помещения монотонно и успокаивающе гудели вентиляторы охлаждения на серверных стойках, и этот ровный звук медленно утягивал мое воспаленное сознание в темный омут.

Мышцы ноющей шеи расслабились помимо моей воли, не в силах больше удерживать тяжелую голову, и подбородок ткнулся в воротник куртки. Я из последних сил пытался держать глаза открытыми, тяжело моргая и вглядываясь в искаженные тени за стеклом, но измученный организм взял свое.

Я заставил себя открыть глаза и тут же нахмурился.

Я стоял совершенно один посреди лесной поляны, окруженный исполинскими стволами вековых елей. Ноги мягко утопали в толстой хвойной подстилке, а морозный воздух вокруг был густо пропитан сырым запахом прелой земли и старой сгнившей древесины.

Прямо передо мной извивались толстые узловатые корни, выступающие из промерзшей почвы. Они причудливо изгибались, сплетались в сложные узлы и уходили куда-то в непроглядную глубину.

Я медленно опустился на колени, почувствовав пронизывающий холод сырой земли, прижался щекой к шершавой коре самого большого корня и попытался услышать хоть что-нибудь, следуя недавнему наставлению лесного духа.

Но я не слышал ничего.

Совсем.

Кроме очередного воя сирены.