Глава 4
Я проснулся рывком, словно невидимая рука схватила меня за шиворот и выдернула из темноты.
Подскочил на матрасе, жадно глотая спертый воздух спальни. Холодный пот тек по хребту, пропитав тонкую ткань футболки насквозь. Пальцы намертво вцепились в край одеяла и мелко дрожали от мышечного перенапряжения.
В первый миг со сна мне явственно почудилось, что узкий коридор за дверью снова заливает пульсирующий красный свет, а по барабанным перепонкам бьет рев сирены, сообщая про очередной прорыв.
— Снова лезут, твари проклятые, — пробурчал я спросонья, недовольно опуская ноги на пол. — Ну сколько можно?
Моргнул один раз, другой. Провел ладонью по лицу, стирая испарину со лба.
Красного света не было. Бункер тонул в сером полумраке, металлический радиатор монотонно гудел в углу комнаты, отдавая тепло. А пронзительный звук, который мой воспаленный от бессонницы разум принял за сирену, оказался писком ретранслятора. Аппаратура надрывалась в смотровой комнате.
Я выдохнул, осознав, что вся эта ерунда мне всего лишь пригрезилась.
Но… минуту. Последнее, что я помню, это то, что я сидел в смотровой перед окном и боролся со сном. Видимо я настолько вымотался, что не приходя в сознание, кое-как добрел до спальни и просто рухнул в койку.
Оторвав задницу от койки, я ощутил, что тяжесть во всем теле никуда после сна не делась. Ноги казались отлитыми из чугуна, и каждый шаг по коридору давался с трудом и болью в каждой мышце.
За три дня непрерывной стрельбы и таскания ящиков с патронами организм вымотался до предела.
Проходя мимо кухни, я подошел к чайнику и двумя глотками осушил стакан кипяченой воды.
— Фуф, — выдохнул я, потрогав все еще саднящую на шее кожу. — Исцеление.
Тепло разошлось по шее, снимая жжение и стянутость.
Ну, так-то лучше. Горло промочили, исцеление использовали, теперь и на звонок ответить можно, хоть не так хрипеть буду.
Добравшись до смотровой комнаты, я опустился на табурет, надел наушники и, щелкнув тумблером, ответил.
— Четвертый дозорный слушает.
— Егор, Лесная Матерь, наконец-то, — прозвучал в динамиках сдавленный голос Наиры.
Эльфийка дышала тяжело, сбивчиво, и голос ее откровенно сипел.
— Я уж думала, тебя там сожрали с потрохами, — продолжила она. — Как ты себя чувствуешь? Ты вообще спал?
— Глаза закрыл минут на сорок, не больше, — ответил я, потирая веки. — Живой, как видишь. А вернее слышишь.
— Я вообще ничего не понимаю, Егор, — в ее тоне сквозила крайняя степень нервного истощения. — Три дня творилось сумасшествие, как с цепи сорвались. Лезли напролом, словно пытались пробиться массой куда-то. Я за все годы службы ни разу такого наплыва не видела.