— А этот Водяной Дед он тоже с тех пор, как рыбы выползали на сушу?

— Да откуда? — рассмеялся Федя. — Столько не живут, даже водяные. Просто в верхних ярусах пещер полно всяких реликтов. Через провалы, да та же Щучиха, они выбираются кормиться, подышать, а чуть ниже живут и нерестятся. Наверху их ещё иногда за крокодилов принимают.

— А чего они постоянно в этих болотах не живут? — удивилась Надя.

— Так они же не зря в своё время вымерли, — равнодушно пожал плечами Федя. — Наверху их всех быстренько сожрут.

После было обязательное общение с маменькой и бабушкой, а уже дома, в избе, Света подступилась к Ване с серьёзным вопросом:

— А теперь колись! Чего уже который день такой смурной ходишь? Как будто здесь и не здесь.

Естественно, Ваня принялся отпираться. Столь же естественно и то, что долго напора Светы он выдержать не смог и раскололся:

— Я же волхв. Мне надо осваивать Свет и Тьму, также как мы осваивали стихии.

Сказал и замолчал.

— Ну и что? — спросила нетерпеливая мавка. — Даже я со стихиями справилась.

— Вы не понимаете… — голос волхва стал хриплым. — Это совсем другое… Стихии, они как бы вне нас, а Свет и Тьма в нас. Они определяют кто мы и что мы делаем…

— Как Добро и Зло? — уточнила Надя. Она выглядела озабоченной.

— Нет. Это ещё одно измерение. Но они пробуждают в нас определённые качества, стремления, чувства. Свет это общность, это любовь, братство, сопричастность… Это открытость и честность… И вера…

— Так это же и есть добро! — воскликнула Надя.

Ответила ей Света, со скептической миной:

— Угу… Когда ты, в ряду верных товарищей, стоишь на краю пустыни, осиянный знаменем Пророка и ждёшь приказа, чтобы выступить в поход… И вот, на трибуну поднимается фюрер, он поднимает руку, — она воздела к потолку кулак с оттопыренным средним пальцем, — и говорит: «Дойчен зольдатен… н… н…».

Ваня судорожно кивнул:

— Выбери ствол и вперёд за флагом! Когда тебя призовут. Соблюдай верность и выноси всё, что мешает. А самое страшное — это эйфория. Это как наркотик, только страшнее. Теперь я понимаю, чем страшна жар-птица. Я не знаю, как вырвался… А сейчас мне надо погрузиться во Тьму. И я боюсь.

Его била крупная дрожь.

— Я боюсь залипнуть там.

— Но Тьма это страх, боль, а это стопор, ограничитель, — попыталась успокоить его Света.

Ваня только покачал головой:

— У Тьмы свои соблазны. Тьма разрешает, Тьма укрывает тайной. Тьма освобождает от привязанностей… Я боюсь сорваться в это.

— Значит мы будем рядом, — решительно заявила Света. — И если ты сорвёшься — вытащим тебя.

— В таком состоянии я буду опасен.