— Потому, что любой из нас может в любой момент столкнуться с чем-то смертельно опасным и никто не будет предупреждать вас заранее. Потому, что любой из нас может в любой момент столкнуться с чем-то таким, чего ранее никто не встречал. И каждый должен быть готов к тому, что это что-то захочет вас сожрать, вместе с душой и потрохами, или, как минимум подчинить. И не только вас, а ещё и тех, кто будет рядом. К тому же, Иоан Иоаныч, ты-то справился, хотя, по большому счёту, мамкин цветок ещё больше, чем Федя.

— Яга не запекала его в пирог и не полоскала в Смородине, — упрямо ответил Ваня.

— У каждого из нас есть предыстория и у каждого своя, — равнодушно пожал плечами Соловей. — Каждый из нас стал таким, каким стал потому, что прошёл довольно долгий путь и это отражается на принимаемых решениях. Но, в любом случае, вы все так или иначе знакомы с эзотерикой, читали про инкубов и суккубов и должны понимать, что лезть распустив слюни на хорошенькую девушку через пять минут знакомства — порочная практика. Особенно, если эта девушка только что была жабой.

— И вы ничего не сделаете? — возмущённо воскликнула Света.

— Я уважаю его решение, также как и решения любого из вас, — спокойно ответил Соловей.

Рома на это скривился:

— Да… Был Федя и нет Феди… и всем всё пофиг… Как и на любого из нас…

Соловей на это заметно оживился и повеселел:

— Почему ж нет Феди? Очень даже есть! Ваня тебе объяснил: он сейчас весело проводит время в обществе русалок, строит бобров, ведёт учёт пиявкам и вообще в хозяйство въезжает, в своей бобровой заводи. Ваня, кстати, знает где.

— А родителям что скажете? — не унималась Света.

— Как обычно: скажем что погиб в результате несчастного случая.

На это Ваня набычился:

— Говорите, он осел в той заводи, что у Задела? Где я на рыбалку ходил? Я в воскресенье поговорю с ним! Если он себя помнит, приведу родителей с ним пообщаться!

— Хорошо! — неожиданно легко согласился Соловей. — Только я одного требую! Уважайте его выбор!

— А это его выбор? — всё с той же кислой миной спросила Света.

— Хороший вопрос, девочка! — неожиданно согласился Соловей. — Я предпочитаю трактовать свободу воли максимально широко.

Света бросилась было что-то вякнуть, но Соловей остановил её жестом:

— Человек это не сферическое в вакууме. Мы постоянно подвержены множеству разных влияний, причём не только вот прямо сейчас. Каждый из нас — продукт долгого развития, так что наши решения подвержены влияниям из прошлого. Можно сказать, мы состоим из этих влияний, воздействий, внушений. Где та граница, по одну сторону которой решение своё, а по другую — уже наведённое? И если сузить границу, не окажешься ли ты сам тем, кто навязывает человеку ненужную, чуждую ему волю? Вот поэтому я и стараюсь трактовать свободу воли максимально широко, потому что иначе легко скатиться до состояния мамок, выращивающих свои мамкины цветочки.