— Точно можно поучаствовать?

«Нет!» — рванулось сердце Аси.

— А зачем еще ты приехала? Софка уверила меня, что ты сама загорелась, что готова.

— Всегда готова! — быстро подтвердила Марина. — У меня выйдет лучший отчет по практике! И, — она хихикнула, — с минимальными расходами на дорогу и прочее. Кто ж знал, что вы у меня прямо под боком?

— И вправду. А ты под нашим.

В их с теткой полуденном треске на веранде места для Аси не нашлось. И Марина не видела ее, и тетка не вспоминала.

Каждый июнь возвращалась Ася в деревню. Приходила в дом тетки — больше ведь некуда. И с любопытством наблюдала за новыми гостьями. Долгим выдавался ее единственный день, самым долгим в году. Высоко стояло солнце и не спешило клониться к закату. Щурилась Ася и, как кошка, подставляла свету и теплу то грудь, то спину, забывая, куда и зачем пришла. У нее ни разу не получалось, и постепенно она смирилась. Почти не замечала изменений, которых становилось больше и больше, новых названий, одежды, новых девушек. Не удавалось привыкнуть к их повадкам, запомнить лица, голоса. В ней умещались отдельные их черты: у одной огромные глаза, черные аж до синевы, у другой вздернутый нос, у третьей смех как гоготанье гуся, у четвертой губы улыбаются, а глаза серьезные. Волосы до колен, родинки на щеке, брови вразлет. Одна все по дому делать умеет, другая валяется на толстом пыльном ковре с книжкой, третья в саду объедается, четвертая тихонечко деньги считает. Кто в исподке и сарафане, кто в широкой юбке и фартуке, кто в джинсах, кто в легком пестром платье, кто в шортах, на которые тетка косилась, поджимая губы, а Ася глазела открыв рот. Сливались девицы в теткином доме в одну безликую. Зато деревенские лица, подобно речным камням, привычны Асе, знакомы до боли. Вечером старики и старухи, пригретые теткой, рассыпа лись на покатом берегу, кудрявом и перистом от цветущей таволги, провожали гостью. А Асю, которую ни в доме, ни в саду, ни по дороге к реке не замечал никто, укрывали сизые сумерки. Мерцали светлячки то возле босых ног, то над водой, то на другом берегу. Сидела Ася у воды до тех пор, пока не проплывал мимо венок. Уходила в реку после.

Свой венок с влажных распущенных волос не снимала она ни днем, ни ночью.

— Я бы вообще не уезжала от вас! — Марина отодвинулась от стола, вытянула руки, посмотрела на потемневшие от сока черешни пальцы, сцепила их в замок, изогнулась вправо-влево. — Тут бы все и написала.

— Можешь вовсе не уезжать. Мы тебя пристроим, без проблем. И руки отмоем, — улыбнулась тетка. — Кипенно-белые будут, в цвет платья.