Правда, был один момент, когда на маленькой станции Митрофановка пять часов кряду отстаивались. Запросто мог в Замок наведаться. Но не стал. В поезде и на этой самой станции только если в туалете уединиться возможно, но там долго сидеть как-то подозрительно может оказаться, да и другие запросто могут ломиться начать, а на пять-десять минут и смысла нет мотаться. Только энергию зря переводить.
Ехали они, ехали и… разумеется, приехали. На станции Радом-сортировочная у их института свой домик оказался, непосредственно к дальнему краю отстойника для паровозов примыкающий. Этот домик вот уже не один десяток лет штабом для студенческих бригад считался. Ну, и жильем для руководителя практики служил, разумеется. А чего зря деньгами разбрасываться, если возможность сэкономить имеется.
— Значит так! — Сказал Евстигней Маркович, когда они всей дружной ватагой дотопали до этого домика. — Сейчас два часа вам, чтобы оправиться и перекусить, лавку со съестным найдете в пяти минутах ходьбы вот по этой тропинке, а потом начнем вас по местам временной службы распределять. Вы еще здесь? Время-то уже пошло. — И в домик свой, простите, в штаб удалился.
Лавка, как лавка, в Питере таких полно. Но и колбаса в продаже отыскалась и хлеб с молоком. А большего Максиму, в принципе, и не хотелось. Он и в столице особо разносолами не увлекался. Столетов себе примерно по похожему списку набрал. А потом устроились на травке, под солнышком, место тут малолюдное, так что даже кителя с нижними рубахами с себя сняли, чтобы солнечные и воздушные ванны ничто принимать не мешало. Большинство студентов тоже, по их примеру, неподалеку устроились.
Два часа пролетели, снова они перед штабом собрались. И вот тут их руководитель сумел удивить Максима. Наш герой то думал, что студентам с наиболее известными фамилиями, а в их бригаде таких минимум трое затесалось, какие-то преференции при распределении перепадут, а тут все просто, как заслонка на паровозной топке. Список с фамилиями, записанными в произвольном порядке и проходящие мимо в противоположных направлениях поезда. Кому куда повезет. Сами понимаете, что ценность маршрутов Слотвины — Островец и, допустим, Стржемешицы — Варшава — Санкт-Петербург совершенно несопоставима. В первом случае только и будешь всю практику сельскую пастораль из окна кабины машиниста наблюдать, а во втором кучу крупных городов посетить сможешь. И не все из них проездом, где-то, наверняка и длительные стоянки предусмотрены.
Впрочем, до конца убедиться, что аристократам подсуживать не будут, Артемьеву не довелось, его фамилия в списке одной из первых стояла, и паровоз, тягающий пассажирский состав по маршруту Стржемешицы — Радом, а пока просто стоящий неподалеку от студенческого штаба, приветливо распахнул перед ним дверь своей кабины машиниста.