— Гюэль, — позвал Бритц. — А из тех, кого шамахтон разорвал на кусочки, ты знал кого-нибудь лично?

— Хотел бы знать парочку. Этих ваших… Выкрали детёныша вожачки, и она слегла… и валялась в гроте три недели. Три недели стая не приходила к шамахтону! Говорят, Урьюи чуть не замёрзла. За это нас отлучили от пепла.

— Вы отвечаете за фламморигам?

— За них и за игниевую сильвесту.

Вот почему они хотели во что бы то ни стало вернуть фламморигаму сами. Из-за гребня последней, расколотой влагой скалы, нам внезапно открылось поле. Оно заросло бутонами, похожими на пишпелии, но головки не клонились к ручейкам, а тянулись к небу. С краю тарахтел старый кунабулоптер, так низко, что винт, вместо которого на современных кунабулоптерах были турбины, ворошил сорняки. Пожилой шчер управлял машиной и не обращал на нас внимания. Он обрезал лишние листья, чтобы не застили свет новым побегам. Бутоны казались неестественно лёгкими по отношению к тонким травянистым стеблям. Гюэль хромал и задел один. Высоко наверху бутоны ударились друг о друга. Один лопнул, и в воздух брызнул серебристый нектар. Что-то заметалось в небе, между стеблями и прямо перед нами. Меня резко дёрнули назад за капюшон. Инопланетянин Кайнорт Бритц никогда не видел…

— Это же поулипелии, — объяснила я. — Урьюи — не тот мир, в котором всё пытается тебя убить.

— Меня не пытается, — согласился эзер.

— Они просто высиживают яйца. В пишпелиях выводятся рыбки, а в поулипелиях птички. Там в стеблях гелий, чтобы поднимать бутон к небу. Мы в детстве сидели и ждали, когда он лопнет, чтобы сразу вдохнуть из стебля, пока гелий не улетучился.

— Зачем?

— Чтобы материться смешным голосом. Ты вообще был ребёнком?

Кайнорт смерил меня таким взглядом, будто в его детстве суровые эзеры вставляли такие стебли в зад жорвелу, чтобы его надуть. Птенцы, только выбравшись из бутона, уже летали. Это были снырковки, они подбирали последние капли нектара. Кунабулоптер ловил стайки сетью и аккуратно помещал в кузов, чтобы отвезти на птицеферму. Мы шли в сумерках из живых серебряных звёзд и мороси сладковатого нектара. Романтику портили только наши напряжённые физиономии. Гюэль резко обернулся. Голова его не успела за разворотом плеч, неестественно дёрнулась, но шчер подмахнул рукой и поставил её на место.

— Здесь Чуврилий Курган. Очень вас прошу… — он кинул умоляющий взгляд на Бритца, — … не делайтеим ничего плохого. Обойдём стороной. Им и так непросто.

— А что там?

— Мутикула в последней стадии.

— Сюда приходят умирать? — догадалась я.

— О, вы не знаете, что такое мутикулярный чуврит на самом деле. Никто на свете не знает, кроме нас.