— Мать сказала, что ты сегодня подрался, — Сорокин подошёл и недовольно сморщился, увидев перебинтованную руку. — С кем на этот раз?

Боре очень не хотелось рассказывать отцу о том, как шестеро крепких парней не справились с худощавым никчёмным отребьем Филатовым. Но он знал, что отец всё равно узнает и тогда ему попадёт за враньё.

— Хотел Филатова проучить за тот случай на стадионе, — буркнул он.

— И как? Получилось? — оживился отец.

— Не совсем, — уклончиво ответил он.

— Давай, рассказывай! — рявкнул он, смахнул ноги сына с дивана и плюхнулся рядом с ним.

Боре ничего не оставалось, как рассказать обо всём, что случилось. Он даже не приукрасил, как обычно делал. Но и не стал вдаваться в подробности, как именно Филатов расправился с его дружками. Но особое внимание уделил тому, как они не могли пошевелиться, а потом чесались так, что всю кожу расцарапали до крови. Правда, в лечебнице им помогли унять зуд и обработали повреждённые участки.

— Говоришь, какой-то дрянью на вас плеснул? — уточнил старший Сорокин.

— Да. Мне на руку попала только одна капля, но я сразу же почувствовал, как тело будто онемело. Не мог даже пальцем шевельнуть. А потом он какой-то жёлтой дрянью нас забросал.

— Хм, интересные дела творятся, — граф задумчиво закусил нижнюю губу.

— Отец, надо что-то делать с этим Филатовым, — решительно сказал Боря. — Может, нанять кого-нибудь? У меня есть знакомые, которые могут…

— Нет! Я запрещаю тебе к нему приближаться и друзей своих отправлять, понял? — старший Сорокин нахмурил кустистые брови.

— Но почему? Этот гад уже…

— Ты меня понял⁈ — от громогласного голос отца Боря весь сжался.

— Да понял я, понял, — буркнул он и снова осторожно спросил. — Но почему?

Граф ничего не ответил, встал и вышел из комнаты. Сам он не меньше сына хотел избавиться от отпрыска Филатова ещё после того случая в кабинете, но Лютый запретил его трогать. Идти против серьезного авторитета он не хотел, боялся. Но и не мог оставлять безнаказанным зарвавшегося щенка Филатова.

Вернувшись в кабинет, он налил стакан виски и вышел на балкон. Прохладный ночной ветерок обдувал разгоряченное лицо, но граф этого не замечал, окунувшись в свои мысли. Надо принять важное решение. Либо младший Филатов сполна расплатится за то, что сделал, либо сам Сорокин попадёт в немилость и опустится на самый низ иерархии рода.

До полуночи мужчина взвешивал все «за» и «против» и, наконец, принял решение. Он допил остатки виски, вытащил из кармана телефон и набрал номер.

— Слушаю вас, Геннадий Борисович, — подавив зевоту, ответила секретарь.