— Да кто тебе позволит! — Презрительно выдохнул Данила Петрович. — Да за нас…

Кажется, младшенький ничего не понял. Но то его проблемы.

— А кто мне запретит, а, Петр Евгеньевич? — Говорил я только с главой.

Тому хотя бы вполне хватало жизненного опыта, чтобы осознавать с какой скоростью исчезает количество друзей, союзников и должников, когда начинается серьезная «хренорезка». Особенно, если император признает право Меньшиковых на кровную месть.

Вообще-то, самый лучший вариант для Гончарова-старшего, цинично-то выражаясь, выхватить пистолет и пустить в пулю в голову наследнику, а после каждому из своих бойцов. В конце таки необходимо успеть застрелиться самому. Тогда менталистам не с чем будет работать, и претензии придется предъявлять куда аккуратнее. Но кто ж ему даст-то? Мы ведь тоже не дураки. И тут дело даже не в доходах, хотя деньги считать мы тоже умеем. Но гораздо ценнее, что каждый, кто задумает злое против моей Семьи в следующий раз, хотя бы на секунду задумался о судьбе Гончаровых.

Повисла тишина. Какой-нибудь романист наверняка бы назвал ее зловещей. Ну что уж тут. Из песни слов не выкинешь.

— Готовы слушать? — Поинтересовался я, едва решил, что время на обдумывание собственного положения у них было более чем достаточно.

— Говори! — Петр Евгеньевич уже собрался.

Молодец, старик. Не было у него в голосе обреченности, одна сплошная деловитость. Но по мне так даже лучше. Сейчас он прекрасно оценивает свои шансы и не выкинет нечто этакое, прекрасно осознавая последствия.

Взгляд на часы. До обеда час. Отстаем от графика… По крайней мере, моего собственного.

А ведь мне надо довести дело до конца таким образом, чтобы дать не только обществу целом, но и его молодежной среде, что ТАК со Светланой Александровной Меньшиковой нельзя поступать никому.

Так что закругляемся.

— Петр Евгеньевич, время поджимает, — сообщаю нашему главному противнику. — Так что план таков. Сейчас я переломаю вашему сыну руки и ноги, после чего вы оправитесь с нами. Уж извините, придется слегка ограничить вашу подвижность. На этом все. Дальнейшую цену вашего поведения определит отец и его финансисты. Мне лично более вы будете не интересны. У вас возражения?

— Очень благородно, господин Николай Александрович! — Кивнул старик, едко усмехнувшись. — Как это достойно, избивать человека, не предоставив ему возможности защититься.

Я расхохотался такому интересному выводу. Смеялся долго, от души.

— Оххх… Уморили вы меня, Петр Евгеньевич. — Вполне искренне сообщил я. — Вот разрешите задать всего один вопрос: почему все подлецы, стоит им получить по зубам, тут же начинают верещать о чести и честности?