«А что за ингенио? Что это такое?»

Судя по тому, что после закинули ещё двоих, таковые качества встречаются далеко не у каждого человека. И отбирают не только среди поротых и бритых. Вон, вообще малолетка. Сколько пацану, лет пятнадцать?

«Танур. Видимо, это означает немой или типа того».

И да, что с горлом? Звуки же реально не получаются. Мычание только какое-то, да сипение. При этом никаких болевых ощущений, просто связки не работают. Странно всё это.

Что такое неработающая мышца, он прекрасно знает. И удивления такая вещь у него не вызывает. Поэтому, собственно, и вопрос. Каким образом связки-то отрубились? Почему только они? Язык шевелится, всё нормально. Пить тоже без проблем.

«Ат, екрат… что там ещё… танэ. Это, видимо, 'молчать». Или «не болтать». Андара. По смыслу, «пшёл». «Нок». Тыкал пальцем. Значит «ты». Варава. Исходя из контекста, «презренные». Или просто «твари». Может и «скоты». Ну, или, да, «раб».

Артур углубился в воспоминания, силясь вспомнить все слова, которые слышал и которые можно привязать к смыслу.

«Даруса. Что-то типа „пришёл в себя, очнулся“. Гом — это определённо „иди“. Ещё постоянно „кубаро“ бросают и явно не в уважительном ключе».

Артур поднял взгляд, когда открылась дверь. И не та, через которую они зашли. Другая, напротив.

Вошедшие мужики в красном забрали девчонку, пацана и ещё двух женщин, которые были не обритые. Обе лысые дамы остались.

«Похоже, для исключительных приготовлено что-то крайне интересное».

Рядом с ним присела на корточки та дама, которая спрашивала.

— Вайтара, пропт наби эквид де унумались кулук парада, — негромко произнесла женщина.

«Любопытно. Ни у кого даже вопроса, сомнения не возникло, что кто-то может не понимать».

— Аккак, — вздохнула дама.

Похоже, реакции от него не ждут.

— Кубаро инген, — процедила женщина.

* * *

Ещё одно помещение. Тут имеется стол, за которым сейчас сидит мужчина, лет тридцати. Перед ним гроссбух.

А их, четверых, Артура и тех трёх лысых дам, застроили. И полноватый мужик с брезгливым выражением лица в полностью чёрном костюме, стал их проверять. Да-да, опять ладонь ко лбу.

— Син, тоти ингенио, — произнёс мужик, проверив последнего, то есть Артура.

И, достав платок, стал вытирать руку. До ноздрей донёсся приторно-цветочный запах.

— Спленда, — откликнулся писарь.

Сделав записи, он захлопнул книгу, поднялся. Он был в штанах на подтяжках и белой рубашке. Когда-то белой, а теперь серой. Почему-то глаз зацепился за то, что одной пуговицы на рубашке нет.

После их вывели охранники. Недолгий коридор и уже знакомый транспорт. Одноосная телега-клетка.