— Ясно, — сказал, чтобы что-то сказать я. Разговор мне уже порядком наскучил. Тоже информации в нем ноль, настроение и общие тезисы я уже понял. Нюансы и детали же они с каждой колокольни свои.

— Да и закон… на Земле дурак был, всегда думал, вот эти все менты, потом полицейские, государство, вся эта тряхомудия, — только мою свободу ограничивает. Не будь их — зажил бы нормально. А здесь с первых часов прочувствовал, что значит, нет наряда по звонку, когда нас иммунных из поселка выжило только я, да две девчонки. Нарвались даже не на злостных муров, а так, на рейдеров гнилых, те мне флягу живца и направление на ближайший бомжатник, баб же забрали с собой, не без их согласия, конечно, и мест в машине больше не было. Вот только потом они в борделе оказались. Такие дела…

Он горестно вздохнул, потом задумался почти на минуту, я обрадовался, но зря.

— Здесь же все по уму. А там, порой и за языком следи не следи, один черт, какие-нибудь проблемы. Раз за нож или за ствол, выноси готового. И так со всем. Если олень какой-нибудь закосячил, а, по сути, обычный рейдер, часто новичок без друзей, то с ним могут разобраться или на гнилую тему подписать, а если старичок, еще и со связями какими-никакими или платить есть чем, да твори что душеньке угодно! Ты в своем праве. Понял я одно, Люгер, о праве сильного хорошо рассуждать, сидя в своей уютной квартире, попивая пиво. Типа законы для слабых, на деле чего-то мало сильных-то… Заявок на гражданство даже в Монако, где всем срать мур ты или честный рейдер, до неба. Что уж про нас говорить. Поэтому, когда наступает эта самая свобода, для многих удивительно откуда столько отморозков появляется. И что-то не выходит жить своим умом, обязательно кто-то хочет тебя, помимо твоего желания, подмять, обмануть, использовать для своих целей или просто прибить, потому что на твой ствол глаз положил или на добычу, или просто ты ему не понравился. И милиции-то и нет.

Наконец-то и до нас дошла очередь проверки, а то бы сам грохнул водилу, достал своей болтовней. На сто слов о себе и своей жизни, только пара предложений, более или менее, несущих в себе интересную информацию. Утомил он меня.

— Кто такой? — обезжизненный электроникой, почти механический голос, абсолютно безликий и лишенный эмоций раздался, я так понимал, из динамиков на шлеме. Ствол автомата смотрел на меня.

— Свежак, Люгер. Крестный — Третьяк, — выдал необходимую информацию.

— Это свои, Бишкек! — высунулся с заднего сиденья Москвич, — Крестник Третьяка, на регистрацию сейчас поедем.