— Я сразу понял, что он преступник! — категорично заявил Михалыч, и потряс назидательно пальцем над головой, нет, натуральный Ленин на броневике, — Пусть и не мур, но где-то рядом. Он зашел, а у меня мороз по коже!

— Скажи еще обосрался! — вскочил с места Каштан.

— Разговоры, — властно оборвал его Боровик, — А ты давай по делу, без всякой этой ерунды. Понял, что преступник, почему не вызвал ГБР, сам не прореагировал?

Михалыч сглотнул нервно. Надо же, а судья еще тот перец. Владелец бара уже без всяких эпитетов рассказал о моих действиях, но совсем без прикрас не обошлось, я зло зыркал, похотливо смотрел, щелкал пальцами и вел себя, будто фриц на оккупированной территории.

С тобой, сука, тоже сочтемся!

Затем выступал невысокий хмырь, было в нем что-то бабское, надо же — сам Люля.

По его характеристике, я совершил преступление, чуть ли не против Бога, грохнув минимум ангелов или агнцев, такие у него работники были — любо-дорого послушать.

— Нимб им не мешал? А крылья? — мрачно воззрился на него судья, видимо его мнение совпало с моим.

— Что?

— Говорю нимб им не мешал? Я вот его не заметил. Хотя не далее часа назад видел записи с камер — банда бандой. Поэтому заканчивай нести ерунду.

За час выступить успели все, и Боровик удалился на обдумывание приговора. А я же подумал, что пошел он выпить кофе, потянуть время и, чем черт не шутит, покурить.

— Что страшно? — к клетке подошел Ковбой, по движению его пальцев с зажатой между ними сигарой, расступились оба конвоира.

— Нет.

— А что так? — показывая желтые от никотина зубы, осклабился тот. Похоже, курил он пачками и пил кофе ведрами.

— Смысл?

— Это как? — тот рассмеялся, будто я сказал что-то донельзя смешное. Действительно, с головой или беда, как его и обрисовал водила. Или играет хорошо. Впрочем, трудно тут в Улье оставаться нормальным. Постоянный стресс, алкоголь в том же живце для психики ничего хорошего не несли.

— Боишься — не делай, а сделал — не бойся, — повторил я тюремную поговорку.

— То же верно. И интересная жизненная позиция. Хочешь? — протянул он мне через прутья решетки бутылку с виски.

— Нет.

— Пей, терять тебе нечего, поверь мне на слово, глотни хорошо! Так, чтобы звон пошел!

Я посмотрел на охранников, те стояли с такими рожами, будто ничего не происходило. Судья? Да, плевать. Болело все после того, как на мне танцевали гопака местные. Сделал большой глоток. И все же виски и наш самогон — близнецы-братья. Нет в нем того благородства коньяка или игривости вина и шампани, а только облегчение и дурнина для страждущих.