выглядеть в неглиже перед осветлённой девушкой, единственной во всём мире. Стоит признать – Арабелла Яшина знала своё дело. Всего за несколько месяцев она и её люди смогли превратить гадкого утёнка со взрывным характером в послушную госпожу Света. Лишний мускул не смел содрогаться на ранее обозлённом лице: с Рэймонд можно было писать иконы и продавать их в кабинеты психической реабилитации. Яшина создала ей такой сильный образ, что в периоды затишья сама в него верила. – Тётенька… – К столику подошла малышка: разбитая губа, волосы-сосульки обвисли, пытаясь закрыть перебинтованный обрубок, что раньше был рукой ребёнка, держащей цветные карандаши… А теперь… – Вот. Послание. Найра подавила желание стиснуть зубы. Позади девочки стояла её овдовевшая матушка, и постоянно гладила мужскую кепку на голове своей дочки. Глаза женщины превратились в стекло, а молитва слышалась даже через немой крик. Найра кивнула. – Конечно. Что ты хочешь передать? Малышка протянула бумажку. – Для папули. Он теперь в самом ярком домике живёт, да? Это правда? Мы читали Хроники! – Так и есть, – сразу отреагировала Найра, – Светоч согреет его. Миру легче уверовать в правдивое добро при наличии явного зла. А бласты как раз ассоциировались у людей с чем-то враждебным, холодным и мертвецким. И вся толпа, что подойдёт к избранной, ещё не раз обратится к источнику своей надежды. Если жизнь после смерти существует, то Найра стала окошком в эти счастливые иллюзии. Однако Рэймонд считала иначе. Она сама – жертва подобной трагедии, но ей приказано стойко обнадёживать других. «А кто даст мне счастливые иллюзии? Как же тяжко и голова болит…» Иса пришёл её сменить, облачённый в белый сарафан с символикой своего государства. Основную массу пострадавших уже распределили по больницам. Сейчас власти активно восстанавливали электричество и сеть. Немного выдохнув, Найра решила под шумок исчезнуть за Египетским обелиском, разрезавшим своим пиком закатное небо. Пышное платье волочилось следом по чистейшей дорожке. От неестественной стерильности ей хотелось куда-нибудь плюнуть, дабы небеса разразились гневом и ударили её беловолосую макушку самой обжигающей молнией. Зайдя за колонну временно закрытого собора, она увидела хиленького старика в белом двубортном пальто и чёрной капелло романо – римской широкополой шляпе. Из его сморщенного рта шёл дымок. – Старче, – дружелюбно обратилась Найра к одному из, очевидно, хранителей уникального искусства Ватикана, – угостите даму сигареткой. Пожалуйста. Удивлённо вскинув