А ведь он прав! — размышлял я. — Все крупные финансовые группы создавали свои службы безопасности. Все до одной! Кое у кого и вовсе частные армии были. И разведка работала не хуже, чем у родного государства. И прослушку ставили, и наружное наблюдение вели, и экономический блок работал — ловили нечистых на руку продаванов и закупщиков. Ведь у постсоветского человека совсем иной менталитет, чем у того же японца. Наш человек не ворует, он просто компенсирует себе недополученную зарплату. И выбить это не получится никогда. И ведь угрызений совести ни у кого нет. Крадут у человека, которому жмут руку, и хоть бы что-то в груди шелохнулось. А с другой стороны… А почему бы у такого, как я и не украсть? Разве я заработал это все? Еще как заработал. Жизнью рискнул и продолжаю рисковать — история с Истоком еще не закончена. Так что службе безопасности быть, но чуть позже.

Наконец-то долгожданная передышка! Я достал ключи, которые изъяли у Лисицына и подошел к сейфу. Второй день недосуг было залезть туда. Как выяснилось, зря!

— Ешкин кот! — я подбежал к входной двери и закрыл ее на два оборота ключа. Не приведи бог, зайдет кто. Да сколько же здесь?

На столе лежали пачки долларов и немецких марок, аккуратно перевязанные черными резинками. Вот где эта тварь свою заначку хранила! Двадцать две тысячи долларов и шестнадцать тысяч марок. Неплохо он тут косил. Неудивительно, что увольняться не хотел. Неужели понимал, что корабль ко дну идет, и тащил все, до чего мог дотянуться? Похоже на то…

— Да что же это! — повторял я, не веря своим глазам. Руки сами полезли пересчитывать купюры по второму кругу — Да мы же теперь ого-го! Хотя… а что ого-го? Мы еще не знаем, как тут дела обстоят. Может, тут долги одни. Или это не мои теперь долги? Это Истока долги. Игра в вершки и корешки! — я нервно хохотнул.

И впрямь, как в детской сказке. Мы забираем себе все, что представляет хоть малейшую ценность, а остальное оставляем на высосанной, словно говяжий мосол фирме…

— Кому я должен, всем прощаю! — гнусаво пропел я и поднялся с кресла. В дверь требовательно постучали, а бабки сразу убрал и пошел открывать.

— Серый, здоров! — на меня смотрел осунувшийся Штырь, собственной персоной, который опирался на палочку, словно воин, раненый на Колчаковских фронтах. За его спиной улыбались во весь рот остальные участники нашей концессии, которые и привезли его из Лобни.

— А четко у тебя тут все! Телек, кожаный диван, картины на стенах, — Пахом принялся разглядывать все.

— Заходите, пацаны! — раскрыл я руки, обнялся со Штырем. — Оклемался, братан! Валя! Я там холодильник видел — принеси нам, что покрепче.