Я тяжело вздохнул. Такие просьбы последний месяц я получал часто. По району прошел слух: вместо жадного Истока появился щедрый Геопром. Покрасил лавочки и оградку, помыл окна в здании… А это все хозяйственный Фельдмаршал. Я ведь его об этом не просил.

— Присаживайтесь, батюшка. Давайте поговорим.

Мы сели в кресла у журнального столика. Я внимательно посмотрел на священника. В его глазах читалась смесь недовольства и надежды. Ему очень не нравилось, что приходится просить. Но и требовать он не смел.

— О какой сумме идет речь? — спросил я.

— В долларах или в рублях? — вскинул он голову.

Ого, какой продвинутый священник.

— В валюте.

— На крышу и реставрацию надо… — Сильвестр замялся. — Шесть тысяч долларов..

— Всю сумму сразу или по частям?

— Сразу хотя бы две тысячи, — снизил требования священник — Залатать крышу и починить стропила.

Я задумался. Православная церковь сейчас на подъеме. Много кто из братвы помогает восстанавливать храмы, активно воцерковляется. Не буду-ка я выделяться из толпы. Две тысяч не такие уж большие деньги. Дадим. Только бы добровольное подношение не превратилось в регулярные взносы.

В кабинет, покачивая бедрами, зашла Настя. Моя новая секретарша оказалась девушкой бойкой, улыбчивой. Из-за медных волос и россыпи веснушек на лице и на плечах ее в коллективе прозвали Рыжик. Но я пока к новому погонялу не привык, хотя все остальное уже опробовал и признал годным.

В руках секретарши был поднос с чашками: мне кофе, а Сильвестру чай. Священник осуждающе взглянул на обширное декольте девушки, потом на короткую юбку, которая едва-едва прикрывала длинные ноги в черных чулках, но промолчал. Как говорится, в чужой монастырь…

— А веруете ли вы в бога, Сергей Дмитриевич? — в лоб спросил меня отец Сильвестр.

— Не отрицаю существования высшего существа, — ответил я, немного подумав, — но, знаете ли, успел побыть комсомольцем, и так быстро свои убеждения изменить не готов. Я же не флюгер.

— Это похвально, — удивил меня священник. — Твердые убеждения встречаются сейчас нечасто. Много людей пытается заполнить пустоту в душе набором ритуалов. А вера — это не диета в постные дни, — тут священник совершенно искренне вздохнул, — вера — это состояние души. Это осознанное желание творить добро.

— А если приходится осознанно творить зло? — с любопытством спросил я его. — Как быть такому человеку?

А ведь он мне нравится! Если я хоть что-то понимаю в людях, то он и правда верит в то, что делает. Он не станет кроить деньги, которые возьмет с меня. Или все-таки станет? Это легко проверить.