Емельян не обратил на меня внимания, когда я прошёл навстречу по другой стороне улицы, а когда я окликнул его, растерянно уставился на меня, словно не узнал.

— Здравствуй, Емельян. Куда путь держишь? — я подошёл к нему.

— О! Алексей Александрович! Я и не узнал вас сразу, простите великодушно. Никак не ожидал встречи, — обрадовался слуга, узнав, наконец, в бедно одетом молодом человеке сына своего господина. — Да вот, в церкву послали за святой водой. Иду вот.

— Ну это — дело благое, — сказал я. — Идите, раз велели. А лучше вместе пошли.

Емельян, конечно, был несколько обескуражен нашей встречей, но страха в нём не чувствовалось. Наш лакей был прост, как три копейки, и вряд ли стоило подозревать его в какой-то хитрой игре. Сейчас он вёл себя, как обычно, а значит, о заказе не знал.

Мы зашагали к центру посёлка мимо дома с башенкой, что прятался за деревьями и решётчатой оградой.

— Видишь ли, Емеля, беда какая, — сказал я. — Всё хочу домой наведаться, о здоровье отцовском узнать, да не велел он являться. А я ведь переживаю, волнуюсь. Отец всё-таки, пусть и выгнал меня. Хорошо, что ты попался, хоть у тебя спросить могу. Как он? Как Оля? Как Софья Матвеевна?

— Да миловал Бог, всё хорошо и у Ольги Александровны, и у Софьи Матвеевна. А вот батюшка ваш плох. Захворал опять, и врачи не могут понять, что за недуг. Его высокородие отпуск взяли, да на Марциальные воды поехали, в санаторий.

— Эх, незадача. Только ведь оправился от ран. Ну ты, Емеля, помолись о его здоровье-то.

— Каждый день молимся. И свечки ставим.

— Это вы молодцы. Свечки надо ставить. Без свечек никуда нынче, — произнёс я с абсолютно серьёзным лицом. — А скажи, давно ли батюшка уехал? И скоро ли вернётся?

— Да на днях уехали, в четверг. А вернуться через две недели должны.

— В санаторий, значит… Один поехал?

— Одни поехали, — подтвердил Емеля, — а на меня вот, всё хозяйство оставили.

— Надеюсь, выздоровеет. Как вернётся, я, пожалуй, снова приду справиться о его здоровье. Но ты не сказывай никому, что я приходил, ладно? А то ведь и Оля волноваться опять начнёт, а батюшка узнает, так и вовсе разгневается. А ему покой нужен.

— Не скажу, Алексей Александрович. Верно говорите. Нельзя ему волноваться.

Разговор с Емелей принёс свои плоды, и в моей голове сложился план действий. Заказав сына, батя предусмотрительно свалил из города, но это мне было даже на руку.

Марциановы воды был весьма известным санаторием. Находился он недалеко от Петрозаводска в дикой глуши. Там человеку исчезнуть гораздо проще, чем в столице, и потому мой путь теперь лежал туда.