Уже через каких-то десять минут после этого разговора Прохор нашёл подходящий муравейник. Это было огромное гнездо лесных работяг: высотой мне почти по пояс и шириной у основания почти в размах моих рук. По холмику ползали крупные муравьи с чёрным брюшком и рыже-бурыми головками и грудью.

Оба пленника, пребывавшие в сознании, сильно заволновались и вновь стали ерзать и пытаться что-то сказать. Тем самым окончательно убедили меня в том, что мне в руки попали не рядовые — я не про звание — представители немецкой армии. Ах да, ещё хочу отметить, что девушка всё время вела себя очень тихо. В разговор не вмешивалась, только внимательно слушала и смотрела по сторонам. И такое её поведение мне нравилось. Вот бы всегда она так себя вела и не спорила по пустякам по сто раз на дню. Особенно часто словесные перепалки происходили между ней и её родичем.

— Прохор, скидывай своего с телеги. И кляп вынь, вдруг, помолиться своим богам пожелает перед смертью. Или нам что-то сказать полезное, — произнёс я.

— Да откуда немчуре по-нашенски разговаривать, — удивился он, но моё указание выполнил. Стоило кляпу покинуть рот пленника, как тот смачно сплюнул, обвёл взглядом нас и хрипло заорал:

— Да вы совсем…

Половину слов я не понял, а те, которые мне достались от погибшего лётчика, я опознал, как ругательства.

— Эк по-нашенски лается-то! — присвистнул Прохор. — Не простой, видать, немец. Шпион!

— Я командир особой группы с заданием командования Красной Армии, а не шпион! — прервал потом брани пленник. — Немедленно освободить меня и моих бойцов. Я приказываю!

— Приказывать своей жене на кухне станешь, — отрезал Прохор. — Документы где, что ты из нашей армии? Сказать можно что угодно.

— Я на задании, какие могут быть документы? — возмутился пленник.

— Тогда называй своё звание, имя-фамилию, цель. Сколько вас тут таких с заданием бродит в немецкой форме рядом с дорогой, где немцев — что мух на коровьей лепёшке, — сказал старик.

— А письмо от Будённого тебе не нужно, старче?

— Давай и письмишко, — кивнул мой спутник с самым серьёзным видом.

— Немедленно освободите меня и моих людей! — вновь повысил голос связанный, а потом добавил уже более спокойно. — Вы же советские люди, а мешаете нам сражаться с фашистами!

— Что думаешь, Киррлис? — старик глянул на меня.

— Мне кажется, что он правду говорит, — впервые за всё время открыла рот девушка. — Можно ещё второму рот развязать и третьему. И если они тоже на русском разговаривают, то точно наши, — логика в её словах кое-какая имелась.

— Ты помнишь, кто Кольку убил, на каком языке они болтали? — исподлобья посмотрел на неё Прохор. — И вообще, Машка, не влезай в серьёзный разговор, я ж не тебя спрашивал.