Ночь провёл на охапке лапника рядом с телегой, накрывшись армейским плащом, который здесь все называют плащ-палаткой. Рядом на таких же лежаках устроились Прохор и Мария, отказавшись переночевать в лагере диверсантов. Место ночлега я закрыл при помощи одноразовых амулетов, из-за чего пришлось четырежды просыпаться, чтобы заменить выдохшиеся на свежие. Новым знакомым я доверял, почти. Но решил перестраховаться, чтобы потом не кусать локти от досады на собственную доверчивость.

Рано утром у меня состоялся разговор с Желтиковым по итогам которого договорились, что он и трое его подчинённых возьмутся сопровождать меня, старика и девушку с пленником до вечера. В сумерках они с нами расстанутся и пойдут назад. Скорее всего, таким нехитрым способом лейтенант хотел узнать район, где я устроил свой лагерь. Или нет, а я просто продолжаю потакать своей подозрительности.

Не успели мы собраться в дорогу, как вдруг испортилась погода. Небо быстро затянуло тучами, ветер усилился, стало заметнее прохладно.

— Дождь будет, — уверенно сказал Прохор. — И до вечера затянется, это как пить дать. Поедем? — и посмотрел на меня.

— Поедем. Нам же проще будет прятаться в непогоду. Надеюсь, что немцы в дождь особо разгуливать по лесам не станут.

— Хм, резонно, — хмыкнул он.

— Я вам плащ-палатки дам, — предложил Желтиков. — А мы себе немецких потом найдём. Их тут по дорогам много бегает, хе-хе.

На том и порешали.

Успели выйти ещё до дождя и прошли уже немало, когда по листве ударили первые капли.

— Давно его не было, — заметил Прохор. — Нынче лето засушливое выдалось. Вот только сейчас-то он не нужен, тут поля убирать надо… а-а, да какие теперь поля, всё ж немцу достанется, — он в сердцах махнул рукой и сплюнул под ноги.

— Да прогоним мы их, Прохор, — заверил его Желтиков. — Да, ребята?

— А то ж!

— Конечно!

Преувеличено бодро отозвались двое из его подчинённых.

— Пора бы уже начать прогонять, — старик не поддержал их настроение. — Уже Минск под германцем. В сёлах они себя ведут, как у себя дома, грабят, баб с девками насильничают. Убивают почём зря. Фронт отполз так далече, что и не слыхать его уже. Люди гибнут. Дети гибнут! — последнюю фразу он почти выкрикнул, обернувшись к Желтикову. — Когда это закончится?

— Закончится, я тебе обещаю, — уже не так бодро, но всё с той же уверенностью ответил ему лейтенант.

— Обещает он, — опять сплюнул Прохор и на этом закончил разговор.

Спустя полчаса дождь и ветер усилились. Когда мы выходили на открытое место, то было видно, как вода с неба буквально волнами идёт. Деревья трещали под особо сильными порывами ветра, часто падали сверху мелкие сучья. Ещё и холодно стало совсем не по-летнему. Про себя я сто раз пожалел, что не остался в лагере у советских диверсантов. Но кто же знал, что всё так обернётся? Впрочем, виду я не показывал, что сильно недоволен дорогой.