Пил я немного. Не хотелось прийти домой к жене пьяным в стельку. Так что тосты, которых было много, встречал с рюмкой буквально на донышке.

Речей в тот вечер сказали тоже очень и очень много. И всё получилось душевно. Пожалуй, именно это слово наиболее точно отражает вечер. Именно душевно.

Скажем так, старшее поколение, чиновники, тренеры и прочие большие и важные товарищи, в очередной раз показали то, что за пиджаками, должностями, наградами и сединами скрываются живые люди, которым не чуждо ничто человеческое, и которые, как и все мы, наделены как пороками — куда и без них, — так и достоинствами.

И, может быть, всё происходящее со мной сейчас настраивало на какой-то благодушный лад. Но в этот июльский вечер я был уверен, что хорошего в людях, которые вокруг меня, всё-таки больше. И больше намного.

* * *

Оля, конечно, называет Катю фарфоровой, намекая на её общую хрупкость. Но на самом деле, если говорить как минимум о здоровье, то это не так. Уже через неделю врачи разрешили моей благоверной лететь в Барселону.

Хотя, может быть, всё дело не в том, что Катя обладательница богатырского здоровья, а в том, что сейчас время такое, куда более простое, чем будущее, и на многие вещи смотрят проще. Но в любом случае мы могли лететь.

И десятого июля семья Сергеевых — я, Катя, несущая на руках Сашеньку, — поднялась на борт всё того же Gulfstream сеньора Нуньеса.

В очередной раз надо отдать должное господину президенту Барселоны, потому что вместе с экипажем его самолёта нас на борту встретила сеньора Марта Эрнандес с благородными чертами лица и пронзительным взглядом, которая оказалась нашим педиатром.

Клуб решил, что сыну их главной звезды нужен личный врач. И пока я был в Москве, в Барселоне нам и подыскали специалиста.

При том — что удивительно — госпожа Эрнандес говорила по-русски. С забавным акцентом и иногда путая мужской и женский род и совершая другие забавные ошибки. Но это не важно. Главное то, что она по-русски говорила.

Секрет оказался прост. Комбриг Петров — так она назвала советского командира, под началом которого служил отец сеньоры Эрнандес, и который спас родителя этой испанки в 1938 году. Вот из уважения к этому советскому офицеру она и выучила русский язык.

За что и ей, и неизвестному мне комбригу большое спасибо.

* * *

Июль пролетел быстро. Мы его, считай, и не заметили.

Футболисты Барселоны наконец-то получили возможность отдохнуть и разъехались кто куда из города. Само собой, что мы с Заваровым никуда не полетели. Зачем? Лето в Барселоне, это практически чуть ли не образцовый отпуск.