Тем временем к главному храму столицы, со своим сыном и внуком подходил Марк. У старика был грозный взгляд и уверенная походка, он крепко держал внука за руку и не обращал внимания на сына, что всю дорогу отговаривал его не идти на эту странную встречу.

— Отец, мальчик над тобой просто пошутил, с каких пор ты вообще веришь каждому встречному? — негодовал мужчина тридцати лет, с немного искривленной спиной, и толстыми очками на лице, — а если и не врал, значит хотел обмануть, точно, он мошенник, отец опомнись, отдай мне моего сына, Ник не спал всю ночь, ему нужно отдохнуть!

— Запомни сынок, — не сбавляя шага, произнес Марк, — никогда не оскорбляй и не осуждай людей, особенно если ты не знаешь кто они, понял? Уясни это на всю оставшуюся жизнь.

— Отец, я серьезно, я не верю ни в какие чудеса и тем более Бога, отдай моего сына! После смерти матери, и ухода в монастырь ты совсем с ума сошел! — разгорячился мужчина еще больше, но отобрать мальчика силой, не смел, он все же уважал отца, да и его жена была на стороне своего свекра, а выступить против двоих сразу духа не хватало.

— А ну замолчи, — грозно взглянул на сына служитель, — и в кого ты такой, стыд и позор, тряпка, праздный увалень, только попробуй сказать подобное в храме, я тебя сам оттуда вышвырну. Позор на мою голову.

Дальнейшую часть пути троица шла молча, в какой-то момент щуплый семилетний мальчик совсем вымотался, и дед взял его на руки, так они прибыли в храм.

Оглядев зал, Марк почти сразу заметил у алтарного камня того самого юношу из самолета, одетого в белый длинный утепленный плащ.

«А вот и он, как договаривались».

— Оставайся здесь, — буркнул он сыну и с внуком на руках пошел к Зигфриду.

Время клонилось к обеду, а потому в храме было не так уж и много людей.

— Прости, мы заставили тебя ждать? — подойдя сзади, с улыбкой произнес монах, но юноша никак не отреагировал на его слова, — извините, что-то не так? — положил он свою руку на плечо парня впереди него.

После этого Зигфрид наконец-то отреагировал и развернулся к Марку.

В ту же секунду старик онемел, лицо его побледнело, рот открылся в изумлении, а ноги задрожали от страха. И все потому, что глаза повернувшегося к нему, более не имели в себе зрачков или радужки, в них отображалось безграничное небо.

Чем больше монах взирал на ясные очи этого «человека», тем глубже уходил его взгляд в бесконечную неведомую даль, отраженную в зеркалах его души.

— Ты праведный человек, — сказал юноша таким голосом, от которого содрогались стены, — да решит Бог твою проблему, — и возложил руку на голову мальчика, коего держал старик.