— Здравствуйте, господин пресветлый чародей, — поздоровалась я, не испытывая ровным счетом никакой неловкости. — Я вернулась.

— Добро пожаловать домой, Эннари, — произнес он. — Как добралась?

— Благодарю, дорога была легкой, — вежливо ответила я. — Возле портала меня встречал Калеб.

Дед даже бровью не повел и указал рукой на одно из глубоких кресел, повернутых спинками к резной ширме, за которой скрывался камин:

— Проходи.

В разговорах пресветлый Парнас тоже придерживался принципа словесной скупости.

Пока я поднималась по ступенькам, он вышел из-за стола и фактически встретил меня на полдороге к креслу. Я протянула шкатулку с лакричной карамелью, на вкус похожей на сироп от кашля, и прокомментировала:

— Ваши любимые конфеты.

Он забрал подарок, но на мгновение замер, почувствовав наложенные темные чары. И промолчал. Я никогда не решилась бы проклясть деда или наложить какое-нибудь шпионское заклятие, позволяющее подслушивать или подсматривать, но на всякий случай пояснила:

— Чтобы конфеты не таяли.

Шкатулка заняла почетное место на столе между тяжелой хрустальной чернильницей и ящичком для перьев.

Я опустилась в кресло, отозвавшееся протяжным недовольным скрипом.

— Мы ждали тебя в начале лета, — усаживаясь напротив, проговорил дед.

— Всем замком? — полюбопытствовала я. Кого он имел в виду под загадочным «мы», все лето меня ожидающим?

— Вроде того.

Похоже, пресветлый Парнас начал называть себя во множественном числе. Странно, конечно, но говорят, что к старости у сильных чародеев маленько «сбивался компас».

— Я гостила у друга.

— В поместье у Холта Реграма, — выказывая ожидаемую осведомленность, произнес дед.

Если он волновался о моем реноме или вообще семейной чести Истванов, то напрасно. Холт, безусловно, был хорош и даже больше, но он не испытывал ко мне ровным счетом никаких нежных чувств, а я, напротив, испытывала страшнейшую изжогу при мысли о безответной любви к лучшему другу.

— Вы правы, дедушка, именно у него, — кивнула я, следя за тем, как дед, сам того не замечая, выстукивает пальцами по подлокотнику кресла. Характерный жест лучше тысячи слов говорил о накопленном за три месяца раздражении.

— В семье ведьмаков? — Тон тоже был исключительно неодобрительный.

Святые демоны, какой снобизм при темной-то внучке!

— В семье очень уважаемых темных чародеев, — поправила я с серьезным видом.

О том, что летом эта исключительно уважаемая семья предпочитала отдыхать на побережье, подальше от северных красот, ледяных склепов и мрачных святилищ, стоило промолчать.

— Родители Реграма были в поместье? — прищурился дед.