«Никакие вещи от Рыжих, по которым меня могут связать с их смертью, мне не требуются, даже очень красивые».
Костер дает жар, как от мартеновской печи, оружия и каких-то других следов, оставшихся от части клана Разноцветных камней, находившихся здесь, на камнях больше не валяется нигде.
Теперь пришло самое время заглянуть вниз, я наблюдаю в течении долгого времени, как волны колышут тела на мелководье под самой скалой, на небольшом расстоянии от берега. Все семь тел я могу видеть отчетливо, высота отсюда до поверхности воды метров под восемьдесят, выжить ни у кого из них не было ни единого шанса.
На всякий случай я внимательно изучаю тела, смотрю в бинокль, нет ли у кого признаков жизни, не вздымается ли грудь у троих, которые лежат на мелководье лицом вверх и укоризненно глядят на меня застывшими глазами.
Потом поднимаю пояс, осматриваю его.
Не расстегнулся ли или не порвался ли один из многочисленных кошелей на нем?
Нет, вещь — очень качественная, из самой дорогой кожи, надежно прошитая крепкими провощенными нитками, я забрасываю его на подводу, теперь будет мне, чем заняться на обратном пути.
Обыскиваю подводу, собираю все барахло, оставшееся от Рыжих, все, что связано с погребальными обрядами, всю еду в мешках и немного оружия, спрятанного в соломе, наваленной сверху.
После обыска подводы я отношу за пару ходок все добро в погребальный костер, бросаю в его ненасытную пасть ревущего пламени.
Тела внизу также качаются волнами и также совсем неподвижны.
— Что же, я сделал свое дело. Именно из-за него я сюда и вернулся во многом. Помог хорошим людям. Наказал плохих нелюдей, — так я успокаиваю себя.
Потом обращаюсь к лошади, снимая торбу с ее морды:
— Тебя, лошадка, я здесь не оставлю, доедем с тобой почти до города, там и расстанемся добрыми друзьями.
Глава 26
Сам сажусь на облучок, смотрю последний раз на полыхающий костер и разворачиваю подводу. Отдохнувшая лошадь бодро везет меня и подводу, тем более мы спускаемся только вниз.
Когда приходит время поворачивать с тропинки на более оживленную дорогу, я сгибаюсь, как будто сплю, натягиваю местную широкополую шляпу от солнца на самые уши. Теперь встречным будет трудно оценить мою внешность и фигуру. Да еще местные жители, мимо домов которых я буду проезжать, не смогут вспомнить ничего про возчика обычной такой подводы.
Проселочная, как говорят у нас, не очень обжитая дорожка — не то место, где на тебя вообще не обратят внимание. Но, шагая своими ногами, ты так не спрячешься, как можно подобную маскировку навести, просто сидя на облучке.